хмурю брови и с цоканьем качаю головой.
— Ты мне дала, — Шишкин выворачивает мою же фразу в свою пользу и крадется ко мне. — Это и было официальное согласие, разве нет, Варвара Борисовна?
Так и подмывает продолжить шутить и выдать что-то вроде “если бы все, кому я давала, переезжали ко мне…”, но вовремя отступаю от скользкой темы. Я рада, что Захар проявил инициативу. Его вещи в моем номере не что иное, как прямое заявление о наших отношениях. Вот только ревность к его прошлому все еще свербит во мне. Хочу от нее избавиться. Очень. Она мне мешает. Притупляет радость от его нахождения здесь, со мной. Захар словно чувствует мое состояние, приближается, помогает раздеться, поднимает на руки и несет в кровать.
Если честно, как бы хорош ни был Захар в сексе, прямо сейчас я не хочу близости. Я вымотана, хотя особо ничем и не утруждалась. Странное состояние. У меня часто так бывает перед днем рождения. Вот и сейчас происходит. Я попросила Дашу не говорить Шишкину о моем дне рождении. Хочу сказать ему, когда он пройдет. Иначе все внимание нашей огромной компании сосредоточится на мне, а я этого не хочу. По мне итак будто асфальтоукладчик проехал.
— Захар, прости, но я… — собираюсь сказать, что устала, но он закрывает мне рот пальцем, призывая молчать.
— Т-ш-ш, кабарга. Не дрыгайся. Я знаю, какая ты у меня ненасытная. Но у меня к тебе предложение. Давай поспим, а? Падаю на ходу. Кое-как тебя дождался.
Оставляю легкий благодарный поцелуй на его пальце, прижатом к моим губам, отодвигаю его и признаюсь:
— Я только за!
— Нет, ну если ты настаиваешь, я готов тебя отлюбить, у меня уже поднимается… — Захар приближает свое лицо к моему.
— О, господи, Шишкин! — ерзаю на кровати в попытке отодвинуться на безопасное расстояние. — Надеюсь, давление поднимается?
Он переворачивается на спину и хохочет.
— Давление-давление! У меня как раз теперь есть штука для его измерения, — трет глаза сквозь смех. — Васнецова, я тебя обожаю! Иди сюда! — я успеваю отползти от него к краю кровати, но он одним рывком притягивает меня спиной к себе, закидывает по-хозяйски на меня ногу и крепко обнимая, целует в затылок и шепчет: — Спи, кабарга. Пусть тебя не смущает мое давление, упирающееся в твою очаровательную попку.
Это хоть и звучит дико соблазнительно, но сейчас я не собираюсь менять возможность выспаться на очередное кардио. Стараюсь даже не шевелиться, чтобы лишний раз не провоцировать его “давление”. И только когда слышу сопение Захара, буквально через пару минут, позволяю себе расслабиться, принять удобную, насколько это возможно в его крепких объятиях, позу.
Не знаю, сколько мы проспали, но просыпаюсь я от судорожных движений Захара. Открываю глаза. За окном совсем темно. Уличное освещение дает мягкий свет в комнату. Надеюсь, мы не пропустили главную вечеринку года. Начинаю выбираться из-под придавившей меня руки Захара, как он снова вздрагивает всем телом.
— Настя… — бормочет во сне. — Первая моя мысль — показалось. — Настя… — он скрежещет зубами, но я отчетливо слышу, как он уже второй раз зовет бывшую.
Настя ему снится. Или он меня называет ее именем? От любого варианта паршиво. Мне вмиг становится так жарко и душно, что я, уже не боясь прервать его сон, резко встаю с кровати и открываю створку окна наверх. Глубоким вдохом забиваю легкие ядреным морозным воздухом. Ноздри сводит от холода, от резкой смены температуры в горле я закашливаюсь. Поднимаю перед лицом руки и убеждаюсь в том, что чувствую. Пальцы дрожат. И глаза щиплет. Неприятная ситуация, когда твой мужик во сне зовет другую.
Замечаю на улице Карину с Артемом. Девушка в пуховике и юбке в пол. Точнее, в снег. Уже нарядилась, значит, время позднее. Она машет мне и стучит пальцем по запястью, чтобы я посмотрела на часы. Кривлюсь в ответной улыбке, показываю жестом из пальцев “хорошо” и закрываю шторы.
Смотрю на силуэт Шишкина и решаю не прятать от него свои эмоции. Не хочу между нами лжи. Да я и не смогу их сдержать, у меня на лице всегда все написано, даже если я делаю вид, что все в порядке. Вижу, как звонит мой телефон, который стоит на беззвучном режиме. Мама. Вот же! Совсем забыла ей позвонить поздравить с Новым годом! Ох, сейчас и отчитают меня! Беру телефон, не сразу, но отвечаю:
— Да, мам, привет.
— А я думаю, позвонит мне дочь сама или нет, — слышу вместо приветствия недовольный голос мамы. Хочется разреветься. Мне итак хреново, а тут еще мама со своими упреками.
— Мам, прости, что не позвонила первой, — хочу уже оправдываться тем, что здесь плохая связь, что недавно телефон включила, что совсем забыла про нее и мне от этого стыдно, но я так устала подстраиваться под ее настроение и быть вечно виноватой дочерью, что запрещаю себе это. — Я рада тебя слышать, спасибо, что звонишь. Мам, с праздниками вас. Как папа? Как Марьяша?
— Папа весь день бегает готовит. Ноги уже болят. Марьяша со своим парнем с нами праздник встречают, — сразу перевожу безобидную фразу про сестру как “она молодец, а ты как обычно”, сжимаюсь всем телом. — Митя привез торт, икру красную, подарки напокупал… — рассказ, о котором я сама же попросила, продолжается, а вместе с ним я уменьшаюсь в размерах до маленькой Вари, которая всегда чувствовала себя не к месту в собственной семье.
— Молодец Митя, что купил вам и торт, и икру, и подарки. Повезло вам с парнем Марьяши, — не хочу добавлять масла в огонь, но все больше раздражаясь. — Желаю вам отлично посидеть семьей, — голос позорно рвется на середине фразы, стараюсь выровнять его, сделать обычным и чувствую руку Захара на плече. Никак не реагирую. Он целует меня в макушку, поднимает и тащит на кровать, усаживая к себе на колени.
— Ой, не начинай, а! Ты-то когда приедешь со своим Глебом? Мы вас ждем. У нас для тебя есть важные новости.
— С Захаром, — шепчет на ухо проснувшийся Шишкин, подслушивая наш разговор.
— Мам, с Захаром, — поправляю ее и надеюсь, что она не помнит его имя и я обойдусь без допросов.
— Это кто еще такой? Глеб же был, точно помню!
Надежда на родительскую амнезию не оправдывается. Мама никогда не была тактичной, всегда напролом шла в подробности моей личной жизни, а я от таких разговоров бежала как от огня. Но тут меня как подменяют, не могу промолчать или увильнуть от темы. Меня прорывает:
— Был Глеб, а
