нравится бросать вызов Тэлли, но больше всего мне нравится знать, что когда она со мной, это доказательство того, что она хочет
меня, а не статуса.
Прикосновение, кажется, вводит ее в транс, и она расслабляется у меня на груди. Я откладываю трость в сторону и обнимаю ее, кладя ладонь чуть выше ее киски.
— Позволь мне позаботиться о тебе, dolcezza. — Мой палец спускается к линии ее подбородка, двигаясь вдоль края, пока кончик ее родинки не оказывается под моим пальцем...
Она отталкивает мою руку и разворачивается ко мне. Я быстро хватаюсь за трость для равновесия.
— Что ты здесь делаешь, Сев? Разве тебе не нужно возвращаться на свидание?
Ее отказ был настолько быстрым и резким, что сначала я не понял ее вопроса. Потом до меня доходит. Я позволил ей поверить, что у меня был кто-то, не вдаваясь в подробности. Часть меня хотела заставить ее помучаться. Видеть, как эта змея плюется в меня ревнивым ядом, бесценно. Но то, что она предлагает мне уйти, заставляет мой желудок сжаться.
— Я со своей матерью, Тэлли.
Напряжение в ее теле немедленно ослабевает. Мне нравилось играть с ней в игры, но чувствовать ее спокойствие и доверчивость в своих объятиях было бесконечно лучше, чем выводить ее из себя.
— Ты со своей мамой? Как будто ты пришел с ней? И больше ни с кем?
— Да. Только моя мать. Больше никого. Ну, если не считать ее водителя Альфонсо.
Она фыркает.
— Что, значит, прислуге штраф не полагается?
— Со мной все по-другому.
— С другой стороны, твоя мать...
Я вздрагиваю.
— Она предпочитает, чтобы он подождал на парковке. — В кармане вибрирует телефон, и я достаю его, чтобы прочитать сообщение. — Кстати, о моей матери... Она спрашивает, где я.
— Тогда мне лучше уйти, — бормочет она, но я качаю головой.
— Я не хочу оставлять тебя одну. Здесь нет никакой гребаной охраны. Кто угодно может вернуться сюда, пока ты совсем одна.
Она фыркает.
— Да, они просто позволили тебе вернуться сюда, не так ли?
Я закатываю глаза.
— Пойдем, я провожу тебя.
Я снова беру ее за руку, прежде чем она успевает запротестовать, но она останавливается как вкопанная и пытается вырваться.
— Серьезно, я справлюсь.
— О, я не сомневаюсь. Я видел, как ты потянулась за ножницами, когда он схватил тебя за руку. Этот идиот, возможно, думал, что ты в его власти, но мы оба знаем, что ты была готова к нему, если бы он сделал еще один шаг.
Широкая улыбка озаряет ее лицо.
— Ты видел это, не так ли? Ну, я...
Она вздрагивает на середине предложения и достает телефон из кармана своего платья-свитера, чтобы посмотреть на экран.
— Дерьмо. Джио на самом деле здесь, чтобы забрать меня. У этого человека будет отличный день, если он увидит тебя. Он разработает дизайн трехъярусного итальянского свадебного торта со сливочным кремом, прежде чем я проснусь завтра. Особенно после того, как он поймет, что ты un bravo ragazzo italiano, милый итальянский мальчик.
Мрачный смешок срывается с моих губ.
— О, могу тебя заверить, я настолько далек от милого, насколько это вообще возможно для мужчины.
Ее дыхание прерывается, а глаза расширяются. Они захватывают меня, пока мой взгляд не останавливается на ее приоткрытых губах. Я готов, наконец, попробовать их, когда мой собственный телефон снова жужжит. Она отшатывается от меня, наполняя пространство между нами прохладным воздухом.
— Т-тебе лучше ответить.
Она наклоняет голову, чтобы сосредоточиться на наведении последних штрихов в комнате. Ее движения такие тихие, что если бы я не смотрел прямо на нее, то мог бы даже не заметить ее присутствия.
Для нее это кажется почти ритуалом, поэтому я оставляю ее и читаю свой экран, чтобы увидеть, как мама снова спрашивает меня, где я нахожусь. Я надеялся, что актерского состава и съемочной группы будет достаточно, чтобы развлечь ее, пока меня не будет. Как только люди понимают, кто она такая и какое влияние она имеет благодаря власти своего мужа, она обычно становится душой любой компании.
— Мне тоже нужно идти. — Я засовываю телефон обратно в карман и поднимаю голову. — Позволь мне проводить тебя... до выхода...
Она ушла.
Комната едва ли больше гардеробной, но я все равно осматриваюсь.
Меня так и подмывает последовать за ней, но, хотя я люблю погоню, на этот раз я позволю ей сбежать от меня. Кроме того, она знает это место лучше, чем я, и мне нужно кое с кем поболтать на афтепати.
Прежде чем выйти из раздевалки, я останавливаюсь, ожидая, вернется ли она. Зная ее, а я начинаю понимать это довольно быстро, можно сказать, что она либо давно ушла, либо просто за углом, ожидая удара.
Но меня приветствуют только звуки вечеринки.
Я хихикаю и шепчу себе под нос.
— Будь милой, vipera.
Сцена 9
ЭТО ОБЕЩАНИЕ БЫЛО ПРОРОЧЕСТВОМ
Север
По пути на вечеринку я не вижу никаких признаков Талии. Тем не менее, я поворачиваю голову в поисках ее. Она ушла, как и обещала? Или она наблюдает за мной из тени, как я подозреваю? Я еще не очень хорошо ее знаю, но одна вещь становится ясной.
Тэлли — гадюка, готовая напасть, и, черт возьми, я хочу, чтобы меня укусили.
Преследование ее должно быть последним, о чем я думаю. Я не могу позволить моей нынешней одержимости помешать вендетте из моего прошлого. Мой интерес к ней мог бы все пустить под откос, но я слишком увлечен, чтобы обращать внимание на предупреждающие знаки. То, как она подалась навстречу моим прикосновениям, решило наши судьбы, нравится нам это или нет.
Она пока не может быть моей, но я чертовски уверен, что буду защищать ее. Я наблюдал за ней всю неделю, и это только усилило мою собственническую потребность в ней. То, что произошло в раздевалке с Перси, — пустяки по сравнению с тем, что я сделаю с ним, когда придет время.
Афтепати в самом разгаре, когда я выхожу на сцену за задернутым занавесом. Те, у кого есть проходы за кулисы, толпятся вместе с актерами и съемочной группой. Талантливые общаются с богатыми и наоборот. Моя мама среди них, в своей стихии, она болтает с толпой актеров и актрис, окружающих ее.
Вы бы никогда не догадались, что она вдвое старше меня, но по нашей внешности очевидно, что мы родственники. Она смотрит на меня своими темно-карими глазами, а свои волнистые
