видимо, хозяин неосознанно задевает рану.
— Рядом садись! — быстро бросает мне Тагир.
Вновь исполняю.
Мои руки ледяные, но я все равно глажу пальцами теплую лохматую шкуру. Но очень осторожно, потому что боюсь причинить Батыю вред.
— Все будет хорошо, Батый, — обещаю ему, прямо как и хозяин, который тут же сует мне в руки какую-то сумку.
— Это аптечка. Скрутишь бинт, придавишь рану.
Тагир захлопывает дверь, а я тут же бросаюсь к замку на сумке.
— Сейчас, сейчас! — обращаюсь к животному. — Все будет хорошо!
Руки не слушаются. Пальцы совсем закостенели.
— Быстрее, фея! — поторапливает меня Ахметов. Он уже во всю прыть гонит по своей лесной дороге.
Ловлю себя на мысли, что восхищаюсь им. Действительно восхищаюсь. Пусть и с животным, но он поступает достойно. Правильно. И я сейчас нисколько не сомневаюсь в его искренности.
Наконец, прокладка готова, и я прижимаю ее к ране.
Пес опять взвизгивает от боли, но не огрызается на меня, не пытается скинуть руку. Будто реально понимает все происходящее.
— Сейчас, малыш, сейчас… — пытаюсь успокоить его прямо как человека.
Больно смотреть на обессиленное тело и часто вздымающуюся грудь животного.
У меня из глаз текут слезы. Ему так больно…
— Не останавливается! — кричу.
— Тампон поменяй! — рычит Тагир. Он отвечает мне резко и раздраженно. Материт очередного автомобилиста, что мешается нам под колесами. — Немного осталось!
А дальше все как в тумане. Доезжаем до клиники, Ахметов снова взваливает на себя огромного Батыя, и врачи уносят его в операционную.
Дверь перед нами захлопывается, и все остальное вдруг оказывается совсем неважным. Абсолютно бессмысленным.
Тагир замирает в одной позе, а я падаю на ближайшее кресло. Разворачиваю перед собой трясущиеся руки. Они все в крови.
Потираю шею, потому что мне вдруг становится нечем дышать. И пофиг, что на ней останутся красные следы. И плевать, что на мне нет трусов! Лишь бы из операционной принесли хорошие новости.
Я чувствую себя ужасно истощенной. Словно меня изнутри беспощадно выпотрошили.
Бросаю усталый взгляд на Ахметова. Он тоже окровавлен, как и его одежда. Все еще стоит возле двери.
Получается взглянуть на него иначе. Под призмой всей этой ситуации. А что, если он не врал? Вдруг спектакль, разыгранный перед другими бандитами действительно был ради защиты?
— Тагир… — обращаюсь к нему, но мой голос неслышно. Ахметов не реагирует.
Но, наверное, так правильнее. Нужно дождаться вердикта врачей.
И когда заветная дверь открывается, я задерживаю дыхание.
Глава 30
Есения
— Пулю вытащили, состояние стабильное, — сухо произносит доктор, но для меня его слова звучат иначе. Словно прямо сейчас, в этот самый момент, он радостно обещает нам счастливую и долгую жизнь.
Я, наконец, могу расслабиться. Обмякнуть в кресле.
Только теперь понимаю — каждая моя мышца была напряжена, а сейчас наступает откат в виде дикой слабости и ломоты в теле.
— Он выживет? — уточняет Тагир.
— Можете оставить его на пару дней, — отвечает ветеринар. — У нас есть необходимый круглосуточный присмотр.
— Сколько?
— Пройдемте в мой кабинет, — предлагает доктор.
— Фея, — обращается впервые за последнее время ко мне Ахметов, и я знаю, что он хочет сказать, поэтому не позволяю ему договорить:
— Я никуда не уйду, — заверяю бандита.
После того, что увидела на сходке, или как правильно у них это называется, уже не уверена, что в другом месте мне будет безопаснее.
Быть может, Тагир прав — моя судьба смириться и выбрать для себя меньшее из зол. И пока им является Ахметов.
Домой мы уезжаем минут через двадцать.
Тагир хмурый, с привычным мне суровым выражением на лице. Но при этом он не перестает быть по-мужски красивым, притягательным даже. И выглядит не таким уж страшным, когда моя ненависть к нему немного утихла, и я способна разглядеть этого мужчину без ее примеси во взгляде.
Весь путь бандит сосредоточен на дороге и своих собственных мыслях. Мне говорить тоже не хочется. Сильно клонит в сон. К тому же, мы опять ничего не ели. Это уже входит в привычку.
Когда прибываем к дому я впервые вспоминаю, о том, что пострадала не только собака, но и сам особняк. По крайней мере, входная дверь была распахнута.
До меня, наконец, доходит, кто мог все это сделать. Хотя, после того, как Тагир отстрелил тому рыжему мужчине мужское достоинство, я уже не могу быть ни в чем уверена.
Ахметов сейчас находится ни в том состоянии, чтобы я могла рассказать ему о случившемся со мной. Поэтому решаю сделать это утром, когда нам обоим немного полегчает.
В доме, как я и думала, заметен погром. Но он небольшой, будто бы робкий, если так можно сказать.
Тагир на него никак не реагирует внешне. Хотя, уверена, ему не все равно.
— Прими душ и переоденься, — распоряжается хозяин дома в мою сторону. — Я пока приготовлю нам что-нибудь.
Решаю не пререкаться, а выполнить сразу. Тем более, нужно, наконец, смыть кровь и страх со своего тела. Хотя бы попытаться очиститься.
Но вода все равно не позволяет стереть с себя все случившееся или как-то забыться. Просто теперь я пахну, наконец, так, как и должна пахнуть женщина.
После душа накидываю на себя халат. Закутываю обнаженное тело и босиком спускаюсь на первый этаж.
Тагир разжег в гостиной камин, а сам стоит перед ним, пряча руки в карманы и разглядывая, как пляшут в топке языки пламени.
На нем чистая одежда и тоже больше нет крови. Видно, тоже побывал в душе.
Впервые за все время у меня появляется желание сделать ему что-то приятное. Выказать свою поддержку.
И сама не понимаю, как такое происходит, но я совершаю несколько медленных уверенных шагов в его сторону, останавливаюсь очень близко и обнимаю руками широкий каменный торс Ахметова, прижимаясь всем телом к нему сзади.
Ощущаю его размеренное глубокое дыхание. И как жжет стальной пресс мои прохладные пальцы.
Понимаю, что мне и самой это нужно. Чувствовать человека рядом. Его близость. Поддержку.
Раньше таким близким для меня был папа. А теперь мне не хватает телесного тепла и заботы.
Внутри меня что-то меняется, пока я жмусь к бандиту, как к родному. Возникает необходимость чего-то большего. Словно вырабатывается потребность, сути которой я не способна объяснить.
Но я опасаюсь сделать еще хоть шаг.
Если честно, я даже немного жалею, что совершила такое. Но никак не могла это контролировать.
Ахметов вдруг поворачивается ко мне. А я продолжаю держаться за его талию. Поднимаю глаза. Встречаюсь с его потемневшим взглядом.
Тагир укладывает ладонь мне на щеку
