начнёт задавать вопросы. Получилось заблокировать номер Глеба, чтобы, когда он мне звонит, не мог дозвониться. Но у меня так и остались эти пять точек вместо стёртого имени — Глеб. Я почти никогда не докручивала до них контакты, поэтому не вспоминала. А теперь вот сижу и смотрю на них, на пять точек скрывающих имя — Глеб.
Звонить больше некому… Нажала на контакт, выскочил номер. Смотрю на него, а нога болит… вызвать такси… да нет… нажала вызов.
Пошел гудок и практически сразу:
— Алло?
Я вздохнула, прежде чем что-то сказать, услышала Наташкин голос и хлопок двери.
— Алло, Вера?
— Привет, — нехотя соглашаюсь, что это я.
— Вера? — повторил он, словно не веря, я это или нет.
— Тут это… я немного упала… на лестнице… — спешу разубедить его, что мне не просто в голову взбрело ему позвонить, а по особым обстоятельствам.
— Что? Ты упала? — повысил он голос, — я сейчас приеду, говори адрес, — снова хлопнула дверь, шуршание, и слова куда-то в сторону, — нужно срочно ехать, клиент звонит.
— Начинается, — недовольный голос Наташки, — а кому я ужин готовлю?
— Ужинай без меня, — кинул сухо и я снова услышала, как хлопнула входная дверь. — Вера, я уже еду, говори адрес. Ты у мамы?
— Нет, я сняла квартиру. Адрес… я кажется забыла адрес… чёрт, сейчас… Южная, номер…
— Ты упала, тебе плохо? — в его голосе беспокойство.
— Я, кажется, ногу подвернула и сижу между этажами, — жалуюсь ему так, как будто он единственный человек во всём мире, кому я просто могу пожаловаться и он придёт, спасёт, вытянет из неприятностей, странная конечно ассоциация. — Я сейчас попробую встать, лифт не работает… я пошла, а тут лампы нет…
— Вера, не шевелись, вдруг ты сломала ногу, я сейчас буду. Южная — это пять минут езды. Какой номер?
— Не помню, кажется пятьдесят два… или семьдесят два. Чёрт, я забыла номер… это десятиэтажнка, с облезлым фасадом.
— Я разберусь, — уверено сказал Глеб. — Держи телефон рядом, я уже еду, пять минут, — уверенно сказал он.
— Хорошо, — я выдохнула, отключилась, зачем-то схватилась за перила и попробовала встать, но рука соскользнула и я… выронила телефон.
Он упал, только не рядом со мной, на лестницу, а скользнул между лестничными пролётами, и я услышала, как он глухо стукнулся о плитку где-то внизу.
Я затихла. Как Глеб теперь меня найдёт, ума не приложу. Позвонила, называется. Он теперь будет петлять между десятиэтажек, чтобы меня найти, а я тут буду сидеть.
Нужно что-то делать. Только ради того, чтобы Глеб не искал меня по району. Я взяла пакет с ключами и пачками чая и начала переставлять ногу и сползать на ступеньку, потом ещё на одну и ещё, достигла конца пролёта. Повернула, тут уже долее освещено. Снова начала съезжать на заднице, ступенька за ступенькой, вытираю подъездную пыль.
Минут пять я спускалась, стараясь не задевать подвёрнутую ногу. Наконец, на первом этаже, осталось всего четыре ступеньки вниз и где-то тут в темноте, под лестницей валяется мой телефон. А как его найти без света и с больной лодыжкой? Только становиться на колени и ползать мацая ладонями пыльный пол. По-другому никак. Если не сделаю этого, Глеб меня не найдёт.
С трудом опустилась на колени, одну ногу подняла, поудобнее, чтобы боль не слишком отдавалась при движении. Полапала рукой в сторону… ничего. Вдруг вспыхнул экран телефона, пошел вызов и я увидела слева под лестничным пролётом мой телефон. Но нужно туда ещё долезть.
— Вера! — слышу совсем рядом за подъездной дверью, эхом отозвалось моё имя.
— Глеб! Я здесь! — закричала громко, а то вдруг не услышит.
Дверь сразу открылась и я увидала внушительную фигуру Глеба. Он пришел меня спасать. А я так и стою на коленях. Да, поза конечно.
— Привет, — сказала я и улыбнулась.
Неловко, однако. Ничего не поделаешь.
— Слава богу, ты как? — он подошел, согнулся, полез, достал мой телефон. Потом взял меня за руку, второй обхватил за талию и начал поднимать.
— Уже хорошо, — отвечаю, когда он прижал меня к себе, чтобы я не упала.
— Тогда едем в травму, — не успела я пикнуть, как он подхватил меня на руки и понес из подъезда, я притихла, в неровном свете фонарей глядя на его небритый подбородок.
Подошел к машине.
— Открывай дверь, — чуть опустил меня, чтобы я дотянулась до ручки. Я дернула дверь, она открылась. Глеб повернулся, усадил меня на пассажирское сидение. Сам обошел со стороны водителя, сел. Я прижала к себе пакет с пачками чая. Глеб повернулся, посмотрел на меня и губы его дрогнули в лёгкой улыбке.
— В магазин спустилась, за чаем, — оправдываясь, приподняла я пакет.
— Понятно. Спасибо, что позвала меня, — ему нравится, что позвонила ему, а не Егору. Он доволен этим фактом.
— Лишила тебя ужина, — пожала я плечом.
— Не страшно, — он крутанул ключ на панели, загудел мотор, нажал на педаль и сразу вырулил от тротуара.
В травмпункте мне сделали рентген, наложили повязку на ногу. Перелома нет, только вывих и ушиб, сказали само пройдёт, только мазать и заматывать плотно.
Вышли из травмы. Я скачу на одной ноге, взяв Глеба под руку. Дошли до ступенек, не успела я попробовать спуститься, как Глеб быстро подхватил меня на руки, я даже ойкнуть не успела. Понёс к машине.
Странное ощущение. От него исходит спокойствие и какая-то бесконечная забота. Я не чувствую, просто знаю, что он всегда будет вот так, не давать мне напрягаться. Будет — носить меня на руках. И это не фигура речи, это действительность, которая могла быть моей. Он словно рад что я попала с такую ситуацию и он единственный, кто может мне помочь.
Дошел до машины.
Я моргнула, стряхнула из мыслей представление, что мы с ним можем когда-нибудь быть вместе. Нет, лучше никогда этого не представлять.
Глава 21
Подъехал ко двору, где Наташка с Глебом живут в новостройке. Он её в ипотеку взял. Трёшка, нормальная такая, почти девяносто квадратов. На девятом этаже двадцатиэтажки.
Достал телефон, пощёлкал сообщение — «Не хочешь за солью спуститься». Отправил.
Это наше кодовое. Я пишу, она мужу говорит, что подружка-соседка написала, зовёт, и совершенно официально спускается ко мне.
Я у Наташки как подружка записан. Могу в любое время позвонить или написать. Глеб не догадается. Да ему особо дела нет, до того, с кем его жена переписывается. Я заметил, он равнодушен к таким вопросам. Может и правильно, меньше знаешь, крепче спишь.
Я вроде равнодушным не был, а столько
