в неё полностью, я замираю. Хочу насладиться этим моментом, этим ощущением нежности и страсти. Алёна выгибается мне навстречу, на её лице — смесь восторга и какой-то почти детской растерянности. Она больше не сдерживается: тихие всхлипы срываются с губ, перемешиваясь с прерывистыми вздохами. Я замедляюсь на мгновение и ловлю её губы в поцелуе — жадном, почти отчаянном. Моё тело на пределе. Затем снова ускоряюсь, чувствуя, как напряжение внутри нас обоих достигает пика, грозя вот-вот взорваться ослепительной вспышкой.
Её тело дёрнулось и задрожало, разрывая разум на тысячи мелких звёзд. В последнюю секунду успеваю вынуть свой член и изливаюсь горячей жидкостью на её животик. Он ещё пульсирует на её животе, а мне уже хочется его вставить обратно.
В воздухе повисло напряжение — не страсти, а чего-то нового, неизведанного. Её грудь ещё поднималась и опускалась, восстанавливая дыхание, и я вдруг осознал, что этот миг изменил всё. Молчание затягивалось, и мне отчаянно хотелось найти слова, способные передать то, что я чувствовал.
— Спасибо тебе, что доверилась мне, цветочек! — нежно касаюсь губами её губ, щёк, шеи. Не страстно, а с благодарностью. После отстёгиваю наручники. Ещё какое-то время мы прижимаемся друг к другу, поглаживая и успокаивая дыхание.
— Мне надо идти. Прости, — с тоской в груди встаю с кровати, одеваюсь. Пальцы будто не слушаются — застёгиваю пуговицы медленно, одну за другой. Глубоко вздыхаю, бросаю последний взгляд на Алёну. Тоска уже съедает изнутри, и я тихо закрываю за собой дверь.
Пока иду по улицам города, ненавижу себя и всю ситуацию. Я ещё больше хочу быть с ней! Хочется закричать, ударить по чему-нибудь, остановить этот чёртов мир, который продолжает вращаться, будто ничего не случилось. В горле ком, в груди — боль, острая, как нож. Почему я её оставил одну? Что дальше? Почему сбежал? Шаг за шагом, улица за улицей — а внутри всё кричит: «Вернись! Вернись!» Но я иду вперёд, потому что понимаю: она не захочет меня видеть. Не сейчас. Надо подождать ещё чуть-чуть.
На следующий день в школе я пытаюсь сделать так, чтобы она меня заметила и догадалась, хотя внутри боюсь. Набравшись смелости, после урока делаю ей комплимент. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди, ладони потеют, но я всё-таки произношу:
— Вы сегодня шикарно выглядите, Аленький цветочек, — и выхожу из класса.
Глава 22 Костя. Момент, ради которого стоит жить»
Вечером, как всегда, я назначил свидание. Но её нет. Жду пять минут — пишу сообщение. В ответ — тишина. Я начинаю переживать. Пишу ещё одно СМС, но ответа всё нет. Секунды тикают. Я снова смотрю на экран — ничего не изменилось. Две серые галочки. Тишина. В горле ком, ладони потеют. Хочется бросить телефон в сторону, но ты не можешь оторвать от него взгляд.
Не могу больше ждать. Спрыгиваю с байка и в считаные секунды поднимаюсь наверх. Дверь открыта, а на полу — лужа крови, и следы ведут в комнату. У меня начало темнеть в глазах, внутри — пустота, мир вокруг будто теряет чёткость. Скидываю шлем — дышать совсем не могу. Звуки отдаляются, словно я оказался под водой.
«Это не по-настоящему, — шепчет разум. — Это сон, сейчас я проснусь». Но запах железа ударяет в нос, а следы на полу слишком реальны. Я делаю шаг. В горле ком, дышать тяжело. Слышу голос из комнаты, вбегаю — ужас и страх затмевают сознание.
— Ах ты, сволочь! Мразь! — Ударом ноги отталкиваю этого мерзавца от Алёны и начинаю его пинать. От гнева удары сыплются один за другим.
— Сволочь, как ты посмел её трогать? Я тебя убью, скотина! — Бью его со всей ненавистью: в бок, в спину, по ногам.
Он пытается закрыться, скулит, что-то бормочет, но мне всё равно.
Я наклоняюсь, хватаю его за горло — и взгляд падает на Алёну. Она лежит в луже крови, вся истерзанная, такая маленькая. Мир вокруг будто замирает. Звуки гаснут, остаётся только бешеный стук сердца в ушах. Руки сами разжимаются, отпуская горло противника. Он отползает, хрипит что-то, но мне всё равно.
Я падаю на колени рядом с Алёной. Кровь на её лице, рваная одежда, ссадины… Дрожащими пальцами пытаюсь нащупать пульс на её шее.
— Алёна… Алёнушка, очнись! — шепчу, осторожно приподнимая её голову.
— Алёна, слышишь меня? Открой глаза! — Голос дрожит. И вдруг — едва заметное движение ресниц. Она жива! Слабо, но дышит.
— Держись, родная, я здесь, я с тобой, — шепчу я, расстегивая куртку и укрывая её. Оглядываюсь на противника: он что-то лепечет в ответ, но я не слушаю. Всё, что было во мне человеческого, сейчас сгорело. Остался только гнев и желание справедливости.
— Ублюдок, гори ты в аду! — Заношу кулак, и он отключается. Я замираю, тяжело дыша, смотрю на свои кулаки — они в крови. Не только в его крови. И вдруг до меня доходит: я становлюсь таким же. Как он.
Опускаюсь на колени, закрываю лицо руками.
— Нет, я не ты, я никогда её не обижу. — Беру его за ноги, выталкиваю на лестничную площадку и возвращаюсь к Алёне.
В ту же секунду звоню нашему семейному врачу, кратко рассказываю ситуацию. Потом беру телефон Алёны — слава богу, он не заблокирован. Ищу контакт Светы, пишу ей, чтобы бегом шла сюда.
Беру её на руки и укладываю на диван. Кровь из раны на голове ещё сочится. «Нужно срочно обработать рану», — думаю я. Метаюсь по комнате, открываю шкаф за шкафом. «Чёрт, где эта аптечка?!» Паника нарастает, в висках стучит. Алёна тихо стонет, и это заставляет меня собраться. «Спокойно. Думай».
Оглядываюсь: комод у стены. Подхожу, открываю дверцу и нахожу коробку с крестом. «Нашёл!» Достаю, открываю — бинты, йод, вата. Быстрыми, но аккуратными движениями начинаю обрабатывать рану на голове Алёны.
— Всё будет хорошо, слышишь? Я рядом, — повторяю как заклинание, стараясь успокоить и её, и себя. Она обнимает меня, а у меня слёзы текут. «Почему я сразу не поднялся?»
— Прости, прости, прости меня, пожалуйста! Я больше не оставлю тебя никогда!
Слышу, кто-то пришёл. Поцеловав Алёну нежно, чуть касаясь щеки, поднимаюсь и надеваю шлем. Вижу — как раз подоспела Света. Испуг на её глазах понятен. Успокаиваю её и рассказываю всё, что помню, опуская детали своей ярости. Прошу только вызвать полицию и скрыть тот факт, что я был здесь и расправился с этим мерзавцем.
— Его найдёте на лестничной площадке, — говорю и ухожу.
Дни без новостей тянутся мучительно. Единственные
