не было отношений все то время, что я его знаю, — говорю я честно. — Думаю, ему нравится одиночество.
После той стычки, что произошла всего несколько дней назад — причем в кабинете прямо по этому коридору, не меньше, — я в этом нисколько не сомневалась. Держать людей на расстоянии вытянутой руки — это, вероятно, его способ существования, такой же естественный, как потребность дышать.
— Что ж, ни один человек не создан для того, чтобы жить в одиночестве, — решительно заявляет Скай, поднимаясь с пола. — Хочешь чаю? Можем посмотреть образцы краски, и я поспрашиваю твоего совета.
Радуясь, что она оставила тему Ника, я улыбаюсь в ответ.
— Как эксперт по детским комнатам, я к вашим услугам.
Скай закатывает глаза, но ведет меня вниз на кухню. Я прислоняюсь к огромному кухонному острову и наблюдаю, как Скай готовит две чашки. Сама того не желая, я то и дело поглядываю на заднюю дверь. Недавнее спокойствие и умиротворение разбиты вдребезги.
Он где-то здесь.
Она протягивает чашку.
— Спасибо, — бормочу я, помешивая ложечкой.
— Итак, вот те варианты, о которых я думаю... — она достает папку с цветами, и мы долго изучаем их, склонив головы друг к другу.
Нас пугает звук открывающейся задней двери: брат и Ник вваливаются в нее так, будто им по восемнадцать, а не по тридцать. Ник не держит Коула на расстоянии вытянутой руки, горько подмечаю я.
И тут он видит меня.
Ник немедленно выпрямляется. Пот на его лбу блестит, ткань тонкой тренировочной футболки облегает широкую грудь.
Коул тоже видит нас и улыбается.
— Пришла совершить налет на наш холодильник, Блэри?
Старое прозвище совсем не помогает моим и без того вспыхнувшим щекам. Я закатываю глаза.
— Это ты так делал много лет назад. Мой собственный вполне забит, большое спасибо.
— Мы смотрели варианты дизайна для детской, — говорит Скай. — Как новый теннисный корт?
— Отлично, — отвечает Коул. — Настолько отлично, что я выиграл.
Верхняя губа Ника приподнимается.
— У тебя было преимущество поля. В следующий раз я не буду так поддаваться.
Я отвожу от него глаза. Если буду смотреть слишком долго, то вспомню, а если вспомню — утону в этом воспоминании.
Скай берет чашку чая и папку с цветами.
— Пойдем, покажу выкрасы, на которых мы с Блэр остановились. Детская все равно по пути к душу.
Мой брат задерживается лишь на секунду, чтобы кивнуть Нику.
— Гостевая ванная в твоем распоряжении.
Ник наклоняет голову.
— Спасибо.
И вот Коул со Скай уходят, несмотря на то что мы вообще-то ни на каких выкрасах не остановились.
Хитрая лиса, думаю я, гадая, сколько Скай подозревает. Сколько угадала и сложила воедино. Ее замечание о том, что Нику нужны отношения...
Ник проводит рукой по волосам. При всей власти и мастерстве, когда он в костюме, или при том, как приковывает к себе внимание на вечеринке, сейчас он просто мужчина. Вспотевший, разгоряченный и оставшийся со мной наедине.
Я делаю шаг ближе.
— Избегаешь меня, значит?
— Вовсе нет.
— Правда? Не появляться в собственном офисе пять дней подряд кажется... ну, перебором.
— У меня были выездные встречи. «Би. Си. Адамс» — не единственная моя инвестиция, знаешь ли, — огонь в его глазах никак не вяжется с холодным безразличием в голосе.
Я ставлю чашку чая на стол резче, чем планировала.
— То есть ты твердо решил притвориться, будто ничего не произошло?
— Ничего и не произошло, Блэр, — говорит он сквозь стиснутые зубы. Будто может заставить это стать правдой, если повторит достаточное количество раз. Но я не такая.
— Трус, — бросаю я.
На его челюсти дергается мускул.
— Вот видишь, именно поэтому я и не хотел этого обсуждать.
— Значит, ты все-таки меня избегал, — торжествующе произношу я. — Знаешь, сказать правильные слова не так уж сложно. Можешь выбрать любое. Ты мне не интересна, Блэр. Вполне вариант. Или, может быть: Я не думаю, что это хорошая идея, раз уж мы работаем вместе. Хочешь, напишу для тебя сценарий?
Он подходит ближе, и в меня ударяет запах Ника, мужчины и легкого пота. Сегодня нет даже намека на утонченность — ни костюма, ни галстука-бабочки. Только первобытная резкость.
— А причина обязательно должна быть? — спрашивает он. — Разве недостаточно того, что это плохая идея? Что твой старший брат сейчас в этом чертовом доме и что я не хотел бы терять дружбу?
Я облизываю губу. Его взгляд на миг падает вниз, и мы оба подаемся навстречу друг другу вопреки воле.
— Ты правда думаешь, что он будет против?
— О да, — голос Ника становится мрачным и тяжелым от подтекста.
— Ну, в таком случае, — шепчу я, — обязательно ли ему рассказывать?
Он протягивает руку и ловит прядь моих волос пальцами. Дыхание перехватывает, глаза прикованы к его глазам.
— Рассказывать что именно?
— Что мы узнаем друг друга лучше, — говорю я. — В конце концов, разве не этого он всегда хотел?
Губы Ника кривятся в сардонической улыбке. От этого выражения сердце уходит в разнос.
— Не уверен, что он имел в виду именно такой способ.
— И что? — смело или глупо, не знаю, но я потеряла способность контролировать свои действия. Руки сами собой обвивают его шею, тепло разгоряченной кожи обжигает мою. Его ладони ложатся мне на талию — чтобы оттолкнуть или притянуть ближе?
— Не сможешь же ты сказать, что не понравилось меня целовать, — шепчу я. — Это было более чем очевидно.
— Ну, — тихо говорит он. — Нужно быть мертвецом, чтобы это не понравилось.
И тогда я прижимаюсь своими губами к его, и Коул стонет мне в рот, а руки на талии наконец обретают решимость и притягивают вплотную. Он большой, потный, и мне совершенно плевать. Наоборот, от этого Ник кажется еще более невыносимо живым.
Ник отвечает на поцелуй яростно, и этот поцелуй ничуть не уступает тем, что были в кабинете Коула. Они жгут — они клеймят.
Он отрывается от моих губ с приглушенным ругательством.
— Черт. Ты меня в могилу сведешь, Блэр.
Я дышу слишком часто, чтобы ответить. Он твердо отстраняет меня, качая головой.
— Не здесь, — рычит он. — Не сейчас.
Обещание в его словах заставляет живот сжаться. Где-то в другом месте, значит. В другое время. Я поднимаю руку, чтобы поправить блузку, делая вид, что более спокойна, чем есть на самом деле. В груди молотом стучит сердце.
Мы долго смотрим друг на друга. Улыбка исчезла с его лица, сменившись напряженностью, к которой я не привыкла.
— Не уверен, что ты понимаешь, о чем просишь, — говорит он.
Я смотрю на него прямо, думая о том, как Ник
