изгибаются.
— Так ты хочешь чего попроще? Ладно, — она подается вперед. — Какой твой любимый цвет?
Мои губы тоже кривятся в улыбке.
— То есть мы перешли от кушетки психолога к перемене в четвертом классе за один разговор, верно?
— Может, если бы тебя не было так трудно узнать, не пришлось бы прибегать к таким крайним мерам.
— У меня нет любимого цвета.
— Хорошо. Рада, что мы это выяснили. Видишь, разве ты уже не чувствуешь, что мы стали куда более близкими друзьями?
Я закатываю глаза.
— Ты абсолютно невозможна.
— А теперь ты узнаешь кое-что обо мне. Это здорово, — она пытается скрыть улыбку, прикусив нижнюю губу. Если раньше я считал ее красивой, то сейчас Блэр ослепительна. Светится изнутри. — Скажи, почему ты основал свою фирму?
Это последнее, чего я ожидал услышать. Подозреваю ловушку, но в ее медово-карих глазах нет ничего, кроме искренности. Я ловлю себя на том, что отвечаю честнее, чем планировал.
— Я хотел сделать себе имя. И хотел заработать денег. Кучу, просто гору денег.
На ее лице нет осуждения при этом откровенном признании в жадности. Напротив, она задумчиво кивает.
— Вы с Коулом, должно быть, сошлись на этом еще в университете.
Я фыркаю.
— Коул — созидатель. Он всегда хотел оставить след, наследие. Для меня все было не совсем так.
— Почему тогда именно эта индустрия?
Почему ты занимаешься чем-то настолько неприятным? В этом ее вопрос? Я расправляю плечи и смотрю мимо Блэр.
— У меня это хорошо получалось. И получается до сих пор.
Она кивает, будто я дал пищу для размышлений. Мне это не нравится.
— Почему мода? — спрашиваю я в ответ. У меня нет сомнений, что Блэр могла выбрать что угодно, вообще что угодно. С ее улыбкой и интеллектом, с деньгами и связями семьи, любой путь был открыт.
При моем вопросе ее губы кривятся в хмурой гримасе. Неужели она думает, что я сужу?
— Это мне всегда нравилось. То, о чем мечтала с детства. И... я чувствовала, что должна хотя бы попробовать, понимаешь? Должна была узнать наверняка, прежде чем решиться сменить направление.
Это не совсем ответ на вопрос. Там кроется что-то еще, что-то, вероятно, связанное с той линией, которую она запустила несколько лет назад, но Блэр переводит разговор прежде, чем я успеваю надавить.
— Посмотри на нас, мы такие вежливые, — подмечает она. — Пару недель назад я бы в это не поверила.
— Я тоже.
— Почему ты так долго меня ненавидел? — она встает с кресла, обходя стол и приближаясь ко мне. — Ты так и не сказал.
— Спрашиваешь, какова моя версия твоей игры в покер? — это вопрос, чтобы выиграть время. Я никак не могу сказать правду, болезненную и незаслуженную. Мне нужно было держаться от тебя подальше, и лучший способ сделать это — заставить тебя саму хотеть держаться подальше.
— Да.
— Возможно, я просто такой человек, — бормочу я. — Возможно, дело не в тебе — возможно, я такой со всеми.
Ее глаза слегка расширяются. Неужели она никогда об этом не думала? Моя репутация уж точно заслужена. Не просто так люди со смаком называют меня стервятником.
— Не с моим братом. Не с его женой.
— Я знаю Коула очень давно.
Она склоняет голову набок.
— Кто-то мог бы предположить, что ты будешь мил с младшей сестрой лучшего друга.
— Держать тебя на расстоянии вытянутой руки — это и было проявлением доброты.
В ее глазах пляшут искорки.
— Думаю, у нас разные представления о доброте.
— Очевидно.
— У меня есть еще вопросы.
— Не сомневаюсь.
Она покусывает губу, но взгляд остается совершенно игривым. Это ошеломляет — столкнуться лицом к лицу со всем напором озорного флирта. Она всегда блистала в обществе — неудивительно, что ее приглашают на большее количество вечеринок и мероприятий, чем может посетить.
— А как же Андре? — я заставляю голос звучать стально. — Ты потеряла интерес к мальчишке?
Ее улыбка становится шире.
— Я рассталась с ним несколько месяцев назад.
Я перевожу взгляд на окна. Значит, Блэр играла с моими ожиданиями, не признаваясь, что он для нее пустое место. Раздувала ревность, даже когда я оскорблял ее и отталкивал. Умно.
— Что подводит к еще одному вопросу. Почему единственные женщины, с которыми ты проводишь время — это те, кого заботят только твои деньги? — она подходит ближе, и игривость в голосе уступает место серьезности. — Это кажется чем-то пустым.
— Вроде того, как потягивать шампанское с другими наследницами вечер за вечером?
Колкость попала в цель. Глаза Блэр расширяются, а затем сужаются от гнева. Ненависть к тому, что ее изображают избалованной или праздной, мне хорошо известна. Легкая мишень, на которую стоит надавить.
Но она не сопротивляется.
— Да, — говорит она вместо этого. — Именно настолько же пустым.
— Возможно, мне так больше нравится, — я делаю глоток бренди, чтобы собраться с мыслями. Женщины, с которыми я был, никогда не хотели ничего, кроме моей славы, жесткости и денег. Им нравилось, когда я был груб в постели, хотели того мужчину, которым, по их мнению, был Николас Парк. Никто не задавал подобных вопросов. Как там твоя семья? Пф.
Цель всего этого была в том, чтобы заставить Блэр отступить. Чтобы она увидела, что это плохая идея.
Я ни капли не преуспел.
Блэр делает шаг ближе. Прядь волос падает на лицо, и она нетерпеливо отбрасывает ее назад.
— Я ни на секунду в это не верю.
— Верь во что хочешь, — я намеренно делаю тон холодным, отворачиваясь от нее так, словно та не находится в паре сантиметров от моего лица. Годами маска бесчувственности работала с ней. Все попытки сблизиться пресекались подобным образом. Я жду в тягостном молчании ее раздражения, того, что она отвернется.
— Черт возьми, Ник, ты все усложняешь гораздо сильнее, чем нужно, — глаза пылают гневом, руки сжаты в кулаки по бокам. Но пока я наблюдаю, гнев вспыхивает и превращается в яростную решимость.
И тут она нападает на меня.
Другого слова не подобрать. Блэр врывается в кольцо моих рук, словно ожившее пламя, губы горячие на моих. В этом нет никакой утонченности. Возможно, поэтому так ошеломляет. Мое тело и так было на взводе от ее близости, и когда теплый аромат обрушивается на меня, плотины рушатся.
Я перехватываю ее за талию. Мне ничего не стоит прижать Блэр к себе, чувствуя, как мягкая грудь подается под моим напором. Поцелуи, которыми она меня одаривает, полны яростной решимости. Посыл ясен.
Как будто тебе нравится, когда все пусто!
Сжимая ее талию руками, я беру поцелуй под контроль. Я дам тебе
