больше, чем рассчитывала, говорит он. Ее рот раскрывается навстречу моему языку, и тело плавится в объятиях, когда я прижимаю Блэр к столу.
Как и в прошлый раз, и в позапрошлый — поцелуи для нас куда более совершенный язык. Слова излишни, когда ее руки обвивают мою шею. Это говорит обо всем и даже больше.
И это отнюдь не пусто.
Ни за что на свете я не могу представить, что отпущу Блэр. Как мог бы, когда она такая мягкая, теплая и полная желания, а я тону в этом, в ней, в ощущениях...
— Мистер Парк? Вам звонят.
— Черт подери, — ругаюсь я, дотягиваясь через нее, чтобы нажать на кнопку интеркома на столе. — Примите сообщение, — рявкаю я.
Блэр хихикает, ладони опускаются мне на грудь.
— Как не вовремя он позвонил, — говорит она, тянясь поцеловать мою шею.
Я отстраняю ее.
— Не здесь.
Она качается на каблуках с надутыми губами, но кивает.
— Хорошо. Где тогда?
— Такая нетерпеливая, Блэр?
Она протягивает руку и проводит пальцем по краю моей челюсти. Простое прикосновение посылает дрожь по телу, и она это видит.
— Думаю, мы оба такие, — шепчет она. — Это назревало слишком долго.
Восемь лет, если быть точным.
— Я что-нибудь придумаю, — говорю я. — А теперь, сможешь ли ты вести себя прилично?
— Вести себя прилично?
— Без нападений, — говорю я, выгнув бровь. — Считай дом твоего брата нейтральной территорией.
— Швейцария, — тепло соглашается она. Ее глаза сверкают, когда Блэр смотрит на меня. Наконец-то, думаю я — наконец-то я вижу ту Блэр, которую та показывает другим. Блэр, в которой столько света, что тот буквально льется через край. Сомневаюсь, что я достоин этого зрелища, но, черт возьми, оно согревает вопреки всему.
— Веди себя прилично, — шепчу я снова, наклоняя голову, чтобы запечатлеть финальный поцелуй на ее полных губах. Она вздыхает в поцелуй — теплая, доверчивая, прекрасная. Я выпрямляюсь как раз в тот момент, когда она делает шаг ближе.
— Не здесь, — говорю я глухо. — Тебе лучше уйти, пока я окончательно не потерял голову.
— И это было бы плохо?
— О, определенно.
Она направляется к двери, замирая перед ней. Губы изогнуты в улыбке.
— Значит, мы узнаем друг друга... получше.
И, черт возьми, как я могу не дать то, чего Блэр хочет, когда и сам умираю от этого желания?
— Да, — соглашаюсь я. — Узнаем.
13
Блэр
— Но в том-то и дело, — победоносно произносит Мэдди. — Ничего не вышло! И теперь ремонтом всего поместья застрял, и оно непригодно для использования до самой весны.
Остальные послушно смеются, и Джон одаривает Мэдди особенно теплой улыбкой.
— Значит, твоя семья этой зимой осталась без шале, — говорит Тейт. — Какая трагедия.
— Стоит организовать сбор средств, — сухо предлагаю я. — Дело-то благотворительное.
Это вызывает искренний смех. Мэдди игриво толкает меня локтем.
— Только если пообещаешь быть хозяйкой вечера.
Пока разговор продолжается, взгляд скользит по модной толпе. Институт моды Сиэтла решил отпраздновать открытие Недели моды в Нью-Йорке удаленно. На гигантском проекторном экране крутится ролик с яркими моментами, а под огромными подиумами ценители моды Сиэтла потягивают шампанское.
В этом месте прежней мне очень понравилось бы находиться. Но после модного провала, которым стала первая линия, я с неловкостью осознаю, что некоторые эксперты в зале, вероятно, обо мне думают.
Потягивая шампанское, я обвожу взглядом комнату и именитых гостей.
И тут вижу его. Ника, небрежно прислонившегося к противоположной стене с бокалом бренди в руке. В тусклом свете его костюм выглядит словно разлитые чернила на мощной фигуре. Глаза рыщут по толпе, точно хищник, прежде чем встретиться с моими.
Что он здесь делает?
Я приподнимаю бокал с шампанским в знак приветствия.
Он наклоняет голову, губы тронуты полуухмылкой. В его взгляде есть что-то такое, что хочется изучить подробнее, но тут он смотрит вниз на подошедшую женщину. Длинные темные волосы, асимметричное платье. Я заставляю себя отвернуться.
Разговор продолжается, но теперь это просто слова, слова, за которыми мне трудно следить. Когда снова бросаю взгляд на Ника, его уже нет, как и женщины, с которой тот разговаривал. Шампанское приятно обжигает горло.
— Прошу меня извинить, — я пробираюсь сквозь толпу с привычной легкостью. Несколько человек останавливают меня, чтобы поговорить, и я изо всех сил стараюсь присутствовать в моменте, но глаза, кажется, не могут перестать рыскать. Какого черта он здесь?
Это ли имел в виду под «кое-что прояснить»?
Я проклинаю каблуки, поднимаясь по ступеням на более спокойный мезонин. Здесь нет моделей размером с амазонок и никакой хаус-музыки. Он здесь?
Рука обхватывает талию, и меня бесцеремонно затаскивают в гардеробную. Его запах — вот что бьет первым в нос, что удерживает меня от крика.
— Ник?
Он плотно закрывает за нами дверь.
— Он самый.
— Почему ты здесь?
— Ты против?
— Нет, — рукой, все еще обнимающей меня, я плотно прижата к его телу. Руки сами собой скользят вверх по его груди.
— Хорошо, — он склоняет голову и прижимает свои губы к моим. Это так же пьянит и дурманит, как уже успела привыкнуть. Как каждый поцелуй с ним может казаться первым?
Его язык требует входа, и углубление поцелуя открывает что-то в груди. Привязанность, гораздо большая, чем та, на которую когда-либо претендовала моя глупая влюбленность.
— Что это? — поддразниваю я. — Куда делся Мистер «Сторонник-пустых-отношений»?
— Считай это тактическим отступлением, — говорит он, запрокидывая мою голову, чтобы провести губами по челюсти. — Я должен напасть первым, иначе ты висла на мне у всех на виду.
— О? Ты настолько неотразим, не так ли?
— Для тебя, кажется, да, — бормочет он. И затем снова целует меня, и все, что я могу делать, — это держаться и отдаться ощущениям. Целую его в ответ, покусываю нижнюю губу, тяну за волосы и слышу, как Ник стонет мне в рот.
— Почему ты здесь?
— Разве не очевидно? — руки скользят вниз по бокам моего тела, разглаживая шелк платья. — Я не могу позволить тебе вешаться на меня в офисе. И уж точно не могу позволить делать это в доме твоего брата.
— Вешаться на тебя? — я пытаюсь сделать голос сухим, но получается мурлыканье.
— Ты прекрасно знаешь, что делала, — он покрывает поцелуями мою шею. В плечах, в груди чувствуется напряжение, сильное и сжатое под руками. Интересно, каким бы он был, если бы сорвался с цепи — когда у всей этой энергии есть цель и направление. От этой мысли я содрогаюсь.
— Чего ты хочешь, Блэр? — требует он. Руки мягко тянут меня за волосы, и
