с профессиональным холодком, — если снова понадобится вмешаться, скажите мне. Я подключусь. — Он делает паузу и добавляет: — Спасибо, что согласились. Я понимаю: это не ваши обязанности. Но знаю, что вы не откажете. Ради Яны.
— Всё будет в лучшем виде, — обещаю ему с улыбкой и поднимаюсь. — Пойду готовить почву. Есть у меня на примете одна очень большая любительница сплетен... идеальный кандидат, чтобы завирусить новости с пользой для Яны.
Он только усмехается уголком рта и молча кивает.
Я выхожу в коридор с новой уверенностью: если уж меня выбрали для такой работы — значит, справлюсь. Ради Яны, как сказал Короленко…
И, наверное, даже ради Батянина.
* * *
У Яны такой вид, будто она готова вот-вот в обморок упасть или вообще взять пример с драматичных героинь сериалов и скрыться в монастыре. Она мнёт рукава и заметно нервничает, когда я ловлю ее у турникетов и веду на совещание в подсобку, но пока держит себя в руках.
— Лиз, я не просто так сторонилась Короленко все эти месяцы, — немного виновато бормочет она. — Ты же помнишь, я рассказывала, как однажды накосячила у него на прежнем месте… Там история мутная была: из-за меня сорвался один важный контракт и деньги пропали, а он тогда получил по шапке от совета директоров. С тех пор я его… ну, по-настоящему боялась, понимаешь?
Я сочувственно киваю: эту историю она упоминала мельком ещё осенью, когда пришла ко мне под видом курьера.
— Вот и получается, что с одной стороны я в него... влюбилась, как дура, а с другой — что он слишком зол на меня, чтобы простить, — продолжает Яна, нервно потирая руки, и вздыхает. — А после вчерашнего мне конец. Да и Артуру Георгиевичу тоже. Если не вырулить — прощай, репутация, привет, мемы и сплетни про “особые предпочтения”. Мы вчера совсем осторожность потеряли, пока отношения выясняли...
— Это точно. Маргоша уже очухалась после вчерашнего шока и теперь с утра на низком старте, чтобы новую волну сплетен погнать, — хмыкаю я.
Яна мотает головой, и ее голос срывается:
— Я не могу его так подставить! Надо чтобы все просто узнали, кто я есть. Хуже не будет.
Я похлопываю ее по плечу и, понизив голос, говорю:
— Спокойно. Я уже обсудила это с Артуром Георгиевичем. Он не против раскрыть карты, но чтобы всё выглядело максимально грамотно. Не просто «вот я, а вы думали», а чтобы сразу нейтрализовать весь этот абсурд с кривыми догадками и подколами.
Яна смотрит на меня с облегчением, но всё равно напряжённо:
— А как мы это провернём?..
Я многозначительно улыбаюсь:
— Для хорошего спектакля нужна массовка. Нас двоих маловато. Надо подключать Юльку — она у нас мастер подкидывать нужные слухи так, что через десять минут их уже обсуждает весь офис.
Осторожно выглядываю из подсобки.
Маргоша мечется возле принтера и, кажется, засела у кофемашины. В этот момент я принимаюсь махать руками за ее спиной, как ветряная мельница, молча подзывая Юльку.
Изрядно удивившись такой таинственности, она заходит к нам и озирается в темном тесном пространстве со швабрами и метлами.
— У вас тут за тайный клуб заговорщиков против бухгалтерии?.. - хихикает. — Я в деле!
Я закрываю за ней дверь и, убедившись, что нас никто не слышит, говорю ей:
— Сюрприз, Юль. Сейчас всё узнаешь.
Яна вздыхает, сбрасывает кепку и говорит нормальным женским голосом:
— Юль, ты только не падай… я вообще-то Яна, а не Ян. И если кто-то вчера подумал, что у Артура Георгиевича роман с парнем… Это неправда.
Глава 18. Клин клином
Юлька минуту смотрит на Яну в полном ступоре. Настоящем. С глазами «сейчас я либо упаду, либо начну кричать», приоткрытым ртом и повисшей в воздухе рукой, в которой зажат стаканчик кофе.
— Ты не шути-и-ишь? Да ну! Прямо сейчас? Вот так запросто?.. Господи, у меня голова закипела…
— Потише! — шиплю Юльке, которая до сих пор таращится на неловко переминающуюся Яну так, будто у нас в подсобке внезапно вырос портативный цирк. — У нас сегодня стратегическая задача — спасти мужскую репутацию Артура Георгиевича.
Юлька переводит на меня ошалелый взгляд, моргает, нахмуривается и моргает ещё раз, пытаясь переварить одновременно слова «спасти», «мужская репутация» и «Короленко» в одном несочетаемом для нее предложении.
— Подожди… — чешет висок. — Ты что, с самого начала знала, что Ян — девушка? Как?!
— Меньше знаешь — крепче спишь, — подмигиваю ей, не особо впечатлившись ее потрясением по поводу гендерного разоблачения курьера. К счастью, моя коллега на редкость отходчивая и легкая, так что долго париться насчет чужого секрета не станет. — Так что? Ты с нами или нет? Нам надо, чтобы до конца рабочего дня все знали правду. Спокойно, аккуратно, но громко. И лучше всего — через Маргошу и Диану.
И вот на этом месте обе — и Яна, и Юлька — синхронно делают идеально одинаковые круглые глаза. Как две мультяшные анимэшки.
— Через Диану? — переспрашивают хором, а Юлька ещё и добавляет недоверчиво: — Ну Маргошу-то я могу себе представить… она из этого шоу сделает мини-олимпиаду по сплетням. Но жена Тимура Аркадьевича-то тут при чём?
Я делаю глубокий вдох. Настолько глубокий, что Яна напрягается, будто сейчас на неё повесят ещё один секретный груз.
— При том, что она сестра Яны, — сообщаю буднично.
Дальше наступает идеальная трёхсекундная тишина. У Яны расширяются глаза так, будто я только что объявила её тайным агентом ЦРУ, а Юлька медленно переводит взгляд с неё на меня, на неё, на меня… и на каждом повороте её брови поднимаются всё выше.
— Так… — она поднимает палец, но тут же от переизбытка эмоций забывает, что хотела сказать. — Стоп. Сестра?! И ты знала?!
— Да, знала, — отмахиваюсь я. — Случайно узнала. Давно. И да, Яна мне ничего не говорила. Ну и что? Мы сейчас не экзамен по честности сдаём, а решаем, как ей нормально жить в офисе, чтобы не ходить тенью под грузом чужих домыслов.
Яна открывает рот. Закрывает. Открывает снова. У неё редкий момент в режиме «курьер завис», и я даже хочу его сфотографировать.
— Лиза… — шепчет она. — Ты же… ты… почему ты молчала?
— Потому что это твоё дело, — пожимаю плечами. — Хочешь — рассказываешь. Не хочешь — я не лезу. Но сейчас ситуация такая, что просто надо действовать. Если Диана появится в офисе, пройдёт с тобой по всем этажам, что-нибудь ободряющее сестринское скажет, приобнимет — всё, вопрос закрыт. Коллектив проглотит объяснение быстрее, чем Маргоша успеет написать свой третий
