строго в окно. — Как ты думаешь, если я сюда перееду, это будет правильное решение?
Чувствую, как его глаза тут же впиваются в моё лицо. Но терплю — не смотрю на него.
— Тебе решать, сынок, — осторожно говорит он.
Ну, да, Тимур, а ты чего ждал? Что он отбросит костыли и начнёт от радости скакать по комнате?
Вздыхаю. Интересно, Алинка обрадуется, если я ей эту мысль свою озвучу или тоже притворится безразличной?
— Бать, поехали в клинику, а? Прекращай капризничать, как дите малое. Мне спешить надо. Асю из школы заберу сегодня.
И вот тут я просто физически ощущаю, как его пробивает.
— Асю?
— Да. Внучку твою. Ты знал, батя. С самого её рождения знал. А я вот только на днях всё выяснил. И мать знала. А мне ни слова! Ни намёка! Ни разу! — честное слово, я этого не хочу, но слышу сам, как в моем голосе прорываются нотки обиды.
Он долго молчит.
Потом также молча встаёт и начинает собираться в больницу, показательно едва ковыляя на своих ходунках.
Ну, ладно. Пусть переварит новость. Эффект есть, пусть и не тот, на который я рассчитывал.
Замечаю, как он уже перед выходом что-то снова строчит в своём телефоне. Вспоминаю, что хотел проверить его переписки, но приходится снова отложить это дело до более удобного момента.
В медцентре всё проходит достаточно быстро. И очень скоро я получаю заключение нескольких врачей, согласно которому подозрения на инсульт, о котором мне твердил врач из поликлиники, нет. Да и в целом, старик крепок и для своего возраста имеет очень хорошее состояние здоровья.
А мне вот всегда говорили, что в платных центрах будут деньги тянуть и сотню несуществующих болячек найдут, лишь бы только не расставаться со своими больными. А оно вон как...
Отцу заключение не озвучиваю.
Тут явно есть, над чем поразмышлять.
Такое ощущение, что батя немного подсимулировал... Но попробуй ему такое скажи!
Помогаю ему зайти в квартиру. И, не разуваясь, разворачиваюсь на выход.
— Я поехал. Еда в холодильнике, — бурчу, оставляя в прихожей — судя по уверению врачей, он ещё бегать может, не то, что из одной комнаты в другую дойти!
— Тимка, — зовёт убитым голосом.
Останавливаюсь.
— Обидишь Алинку, я тебя своими руками... Вот этими! — потрясает ими в воздухе, как будто уже сжимает мою шею.
Дааа! Вот змеища эта Алинка! Даже родаки мои о ней беспокоятся! А не о сыне родном! И мною, как пацаном, вертит. Ох, и Алинка!
Но еду я к ней в странном, давно забытом ощущении волнения, предчувствия чего-то классного, желания побыстрее добраться...
Змеища... Ядом своим уже и меня отравила... А я и рад этому...
29 глава. Профессионал
Алинка шлет очередное сообщение, пока я возле школы жду в машине Асю.
— Ты без меня прям жить уже не можешь, да, Алиночка? — открываю мессенджер.
Читаю.
15.40 "Завези ее домой переодеться. И пусть поест. В школе только обед дают".
15.42 "И кошку пусть покормит".
15.45 "И не забудьте погреть еду, холодное есть вредно".
15.49 "Забрал?"
15.50... Так... Чтобы написать такого?
"Ты соскучилась по мне? Я по тебе соскучился. Напиши мне что-нибудь приятное. Любовное".
"Громов, ребенка забрал? Я волнуюсь".
"Не волнуйся, мимо меня не пройдет. Волнуйся лучше в ожидании нашей встречи".
"Не вздумай ей сказать, что ты ее отец!"
Я вот, кстати, думал об этом.
Почему, собственно, нет? Раз уж мы собрались жениться? Или что?
"Когда мы поженимся, она всё равно узнает".
"Поженимся? Я согласия не давала".
"Давала. Когда вчера давала))))".
"Скотина ты, Громов! Пошлая и наглая скотина".
"Да и пусть! Зато скотина довольная!"
Видимо, она впечатлилась моей отповедью, потому что на последнее сообщение ответ не приходит.
Скучая, долго думаю, что бы ей такого написать.
Представляется, как она в своем магазинчике сидит за стойкой. Люди выбирают цветы. Она читает то, что я ей пишу и краснеет.
Не знаю, почему меня вдохновляет именно эта фантазия! Но мне прямо очень хочется, чтобы она краснела, переписываясь со мной, чтобы смущалась, чтобы волновалась, чтобы заглядывала в телефон в ожидании сообщения. Мне хочется, чтобы она написала, что тоже скучает по мне.
Пиздец, как это смешно! Что мне с того, что она скучает! Ну, ладно бы написала: "Хочу, не могу". А скучает — это о чем вообще?
Но она не написала ни того, ни другого.
Только указаний надавала кучу. Как будто я — дурак, и сам бы не разобрался.
Когда в мое стекло стучат, я от неожиданности вздрагиваю. Елки!
Рядом на тротуаре стоит улыбающаяся Ася с рюкзаком за плечами и в расстегнутой кофточке.
Блин! Просмотрел...
— Ты только маме не говори, что сама к машине подошла, а не я тебя встретил, ладно? — как вообще с этим у детей? Они сдают взрослых или нет?
Пожимает плечиками. Тоненькие косички дергаются, как у Пеппи из моей детской книжки. Подмигиваю ей в зеркало заднего вида, отъезжая от школы.
— Я сама первая твою машину увидела. Подумаешь.
Вот и ладно.
Проезжаем кондитерскую.
— А тут самое вкусное мороженое продают.
— Намек понял, — притормаживаю возле яркой витрины.
Едим мороженое.
— А мама любит малиновое с ягодками.
— Хммм. Маму в сюда в другой раз привезем, ладно? Если ей купить, растает же, пока доедем.
Маме, наверное, лучше бы вообще не знать, что ребенок вместо приготовленной ею еды наелся сладкого. Но спохватываюсь я слишком поздно — Ася уже доедает креманку мороженого.
Едем домой.
Кормим кота картошкой и котлетой, предназначенной Асе. Предварительно, конечно, греем... Холодное же вредно. Даже котам.
Я чувствую, что где-то не дорабатываю, но ведь Алинка об этом не узнает, правда?
Ася переодевается.
Мы прыгаем в машину и, болтая о всякой чепухе, довольные друг другом скоро оказываемся в цветочном магазинчике.
Как понять, что ты небезразличен женщине?
Элементарно.
Если в ожидании свидания, пусть даже если оно происходит на работе, женщина наряжается, надевает, возможно неудобное, но красивое платье, каблуки, украшения. То ты небезразличен.
Алинка бросается к дочке из-за стойки в джинсах и простой белой футболке. Волосы собраны в хвост. На ногах кроссовки.
И, с одной стороны, ей и так хорошо. Она и так красивая.
Но с другой! С другой, получается, она не старалась для меня! Не стремилась мне понравиться. А я с утра брился, как дурак. И даже рубашку гладил. Хотя последний месяц ничего, кроме спортивного костюма не носил...
Настроение моё стремительно ухудшается.
На ноль оно падает в тот момент, когда, обнявшись,
