она начинает:
— Глафира. Гермоген. Анисья. Гермафродита.
— Ахахаха, — ухватившись ладонью за стену, заливается Громов. — Кто? Гермафродита?
Забыв о блогере-клиенте, о несчастном Феде и даже о том, что Тимур накормил Асю мороженым вместо нормальной еды, сижу и смеюсь вместе с ними...
31 глава. Ты, кажется, влип, Громов
Улыбается. Ямочки на щечках.
И меня разрывает на части от... не знаю, восторга, что ли!
Оказывается, это приятно, когда женщина тобой восхищается, смеется из-за тебя, когда не отталкивает, когда ей с тобой хорошо.
Оборачиваюсь на Асю — как маленькая наседка, воркует там над своими колючками, ей явно не до нас — вон Федя чуть не откинулся.
Зажимаю Алинку в укромном уголке в холодильнике, подкравшись сзади.
Мозг воспринимает ее тело в моих объятьях, как мощнейший афродизиак, впрыскивая в кровь эндорфины, тестостерон и Бог знает, что там еще. И меня накрывает, как приходом от алкоголя. Блять, это просто разрыв сердца! Когда от женщины вот такое испытываешь!
— Тебе со мной хорошо, Алинка? — я сначала говорю, а потом и сам пугаюсь — если сейчас кажет, что нет, мне будет... больно?
Пиздец, ты влип, Громов!
Это что-то странное с тобой происходит! Чем-то на зависимость смахивает. Оно тебе надо?
— Терпимо, — бурчит Алинка, пытаясь снять мои руки со своей талии.
— Значит, хорошо, — резюмирую я. — Просто ты стесняешься признаться.
— Это значит, Громов, что существует такая давняя поговорка в русском языке. В одну реку дважды не войдешь. Слыхал?
— Стрела в одну лягушку дважды не втыкается? — смеюсь, прижимаясь носом к ее волосам.
Ее пальчики вдруг начинают ласково поглаживать мои руки.
И я словно в детстве на тарзанке в речку с высоты лечу — сердце замирает, дыхание перехватывает, кровь так резко отливает вниз, что даже, кажется, в глазах слегка темнеет! Ух! Вот это аттракцион, а не Алинка!
— Просто в следующий раз, Громов, когда ты начнешь спать со всеми бабами в городе, больно будет не только мне, но и... - кивает в сторону ребенка.
— Алинка, ты мне, конечно, не поверишь, — я и сам себе сейчас как-то не сильно-то доверяю, но сказать это хочется, прямо-таки рвется из меня. — Но если я поклянусь, что изменять не буду...
— Не поверю, — дергается, хмурясь. Отходит в дальний конец холодильника, ежась.
Я только сейчас и сам замечаю, что здесь реально холодно.
А че я такого плохого-то сказал?
На входе призывно звенит колокольчик — кто-то вошел в магазин.
Оборачиваемся одновременно.
Там — молодая длинноволосая девушка в длинном романтичном платье в мелкий цветочек.
— О, Громов, давай, покажи класс, — шепчет Алинка.
— В смысле? — не понимаю намека я.
— В смысле пойди и продай ей букет роз! — припечатывает она. — Только продай, а не подари. Ты же профи. Вперед!
Вот чувствую подвох, но понять, в чем он, не могу.
А тем временем, покупательницу встречает наш малолетний помощник.
— Здравствуйте! Чем я вам могу помочь? — как большая, очень серьезно спрашивает она.
А я снова ловлю в себе странные ощущения. Мне гордо за эту девочку! За то, что она хочет помогать. За то, что она такая — красивая, хоть и малышка, милая, общительная. За то, что она моя!
Мне кажется, я только сейчас, глядя на то, как она общается с девушкой, вдруг в полной мере осознаю это факт! Это — моя дочка!
Даже в груди покалывает от этой мысли.
Прижав к сердцу ладонь, бормочу, не видя, что Алинка слышит:
— Не, ну, нельзя столько потрясений. Так и инфаркт можно схлопотать.
— Глянь-ка, как тебя от покупательницы повело, — презрительно хмыкает Алинка.
Дурочка.
Но...
— Меня вдохновляет твоя ревность, Сладкая. Прям тащусь от нее! Ладно, так и быть. Следи за профи, и учись.
— Угу-угу...
— Добрый день! — натягиваю на лицо свою самую очаровательную улыбку и выхожу из холодильника в магазин. — Малыш, что хочет наша прекрасная покупательница?
— Она хочет еловый веночек на могилку своему пёсику.
Что?
От неожиданности не выдерживаю и начинаю смеяться, но вовремя ловлю предупреждающий взгляд Алинки, выходящей следом за мной. Глушу в себе смех, закашлявшись. Слезы текут из глаз. Пиздец. Точно инфаркт схвачу.
Еловый веночек! Собаке!
Не выдерживаю. Срываюсь на улицу, едва протиснувшись мимо девушки.
— Вы простите нашего продавца, — говорит за моей спиной Алинка. — Он сам недавно домашнего любимца потерял...
Отсмеявшись в машине и покурив там заодно, дожидаюсь, пока девушка с букетом красных гвоздик не выйдет из магазина. Ох, чудны дела твои, Господи!
Возвращаюсь.
— Че, реально цветы на могилку псине? — киваю на дверь.
— Пёсику, — назидательно поправляет Ася.
— Громов! Ты, как маленький! Надо уметь в любой ситуации держать себя в руках!
Факт. Но блин! Жизнь меня к этому не готовила, вообще-то!
— Весело тут у вас. Мне нравится, — усаживаюсь на единственное креслице, имеющееся в магазинчике. — А домой скоро уже поедем? Я есть хочу.
— И я! — откликается Ася. — Котлету хочу с картошкой.
Ну, вот! Наш человек! Только Алинка почему-то смотрит недовольным взглядом. Че опять-то не так? Или у тебя дома котлеты закончились?
32 глава
Пока я чищу и варю картошку, пока режу овощи на салат и накрываю стол, Ася и Громов вырубаются на диване перед телевизором.
Стою в дверях, не решаясь будить.
Хорошо хоть завтра суббота и не нужно уроки делать...
Сердце сжимается от того, что я вижу.
У него на груди — ее голова, на коленях примостился кот. И она так доверчиво обнимает его за талию...
А он, съехав по спинке дивана вниз, полулежит, прижимая к себе и ребенка, и кота так, словно и был здесь всегда, словно для Громова — это норма, вот так лежать на моем диване, в моей квартире, с моим ребенком...
Возвращаюсь на кухню. Наливаю себе воды из-под крана. Пью, пытаясь заглушить в себе поднявшуюся из ниоткуда бурю чувств.
Может, и правда, нужно всё начать заново? Не ради себя, ради Аси! Все-таки это — ее отец. Все-таки ей он нужен.
Но... Но если Громов снова начнет гулять направо и налево? Но если он свалит в свою Москву? А ведь он свалит. Он точно свалит. И гулять начнет. Потому что натура такая.
Асе будет больно, потому что привыкнет. Как к нему, такому, не привыкнуть? Всё у него легко, всё просто, всё на шуточках, на приколах... С ним рядом беспроблемно все как-то, спокойно... Главное, не забывать, что Громов сам — одна большая ходячая проблема. И больше, чем от него, ни от кого другого бед
