принести фирме хорошие дивиденды.
Мой подзащитный — владелец сети заправок — нервно теребит галстук на соседнем стуле. Судья что-то монотонно зачитывает. Адвокат противоположной стороны что-то вещает.
Я не слышу ни слова.
Перед глазами Алёна. В моей рубашке, босая, с растрёпанными волосами, стоящая посреди крошечной кухни. Её глаза, сонные, ещё хранящие тепло нашей ночи. Её губы, припухшие от поцелуев. Её голос: «Не останавливайся».
Я сжимаю ручку так, что она хрустит.
— Сторона защиты, — голос судьи вырывает меня из наваждения, — вы готовы представить свои доводы?
— Да, ваша честь, — встаю, поправляю пиджак.
Мой голос звучит, как всегда, ровно и уверенно. Маска надета идеально.
Но внутри меня прямо в данную секунду происходит грёбаный хаос, вихрь эмоций, адское пламя, сжирающее меня секунду за секундой. И причиной этому только она.
Я пересказываю позицию защиты, ссылаюсь на статьи, оперирую фактами, и всё это время где-то на периферии сознания крутится другое. Её пальцы, зарывающиеся в мои волосы. Её стон, когда я вошёл в неё. Ещё там, в машине под мостом. Её шёпот: «Бо».
Я закрываю глаза на секунду.
Соберись, чёрт побери, Богдан. Сейчас не время для приятных воспоминаний. Сейчас нельзя думать о ней. Ты же никогда не позволял… Не будь тряпкой.
Продолжаю речь.
Судья кивает, записывает что-то в блокнот. Противник хмурится. Мой подзащитный расслабляется — значит, всё идёт хорошо. Мои доводы безупречны, как всегда.
Но мысли снова ускользают.
Её квартира. Крошечная, тесная, с продавленным диваном и котом, который смотрел на меня с подозрением, пока я не открыл пакетик с кормом. Вот и подкуп. Сработал на ура. Никогда не думал, что буду радоваться тому, что кот меня принял.
Весь её мир сосредоточился в этих стенах. Дешёвый кофе в жестяной банке, потертые полотенца, книги в мягких обложках на подоконнике.
И она.
Чистая, настоящая, живая.
Я никогда не приводил женщин к себе. Тем более, не ездил к ним. Это всегда были короткие, ничего не значащие связи, которые заканчивались на пороге моего лофта.
Но вчера... Вчера я не мог её отпустить. Мне было её мало. Мало её тела, её запаха, её прикосновений...
–...таким образом, сторона защиты настаивает на пересмотре обвинительного заключения, — завершаю я и возвращаюсь на место.
Судья объявляет перерыв до завтра. Мой подзащитный пожимает мне руку, что-то благодарно бормочет. Я киваю, не слушая. Выхожу в коридор, достаю телефон.
Усмехаюсь.
С чего вдруг мне пришло в голову отправить ей утром сообщение о родинке? Я не склонен к сентиментальности, никому никогда не посылал таких дурацких сообщений. А тут не смог удержаться. Захотел, чтобы знала — я помню каждую деталь. Каждый сантиметр её тела.
Телефон оживает в руке.
«Богдан, перезвони. Срочно. Олег».
Дядя. Чёрт бы его побрал со своими играми, в которые я вынужден был втянуть девчонку!
Захожу в пустой кабинет для переговоров, закрываю дверь. Набираю номер.
— Богдан, — лениво тянут дядя, но я знаю его слишком хорошо. За напускным спокойствием стоит что-то другое. Кажется, вот-вот грядёт долбанная буря. — Как прошло в суде?
— Всё в порядке. Завтра будем завершать.
— Отлично. Тогда ты свободен для разговора, — говорит дядя и молчит. Делает долгую пауза. Я жду. Это не конец разговора. — Тихий звонил.
— Что ему нужно?
— Говорит, что с нетерпением ждёт юбилея. Желает видеть вас обоих. Тебя и… — дядя снова делает эту грёбаную паузу, — и Алёну, естественно.
Я смотрю в окно — на серое небо, на одинаковые здания, на людей, которые спешат по своим делам.
— Как думаешь, дядя, зачем ему Алёна? — спрашиваю я спокойным тоном, едва удерживаясь, чтобы не вывалить тираду некультурщины вслух.
Твою мать, Тихий. Когда эти игры уже закончатся? Вцепился своими клешнями в мою Алёну.
Мою… Осознание того, как я уже мысленно её называю, бьёт меня по голове. Реально ведь так и есть.
Моя. Теперь только моя.
— Ты же знаешь Тихого, — усмехается дядя. — Ему нравится красивая обёртка. Он хочет видеть её на своём празднике. Хочет, чтобы все видели — у Майорова красивая женщина. Или... — он делает паузу, — он хочет проверить, насколько она для тебя важна.
Ловушка. Я понимаю это сразу. Тихий не просто так зовёт Алёну на свой юбилей. Он видел нас в театре, видел наш танец, видел, как я зажимал её у колонны. Он хочет проверить границы. И если поймёт, что она для меня действительно что-то значит… Если уже не понял…
Всё становится только опасней.
— Мы будем, — говорю я холодно.
— Богдан, — голос дяди меняется. Становится жёстче. — Я надеюсь, ты понимаешь, что это не просто светский раут. Если что-то пойдёт не так...
— Ничего не пойдёт не так, — обрываю я.
— Кстати, ты в курсе, что твоя девушка сегодня была на обеде с какой-то подругой? Тараторила без умолку, жестикулировала. Очень эмоциональная девушка. Это опасно, Богдан. Эмоции — это слабость.
Я сжимаю челюсти. Он следит за ней. Конечно, следит. У него везде глаза.
— Она ведёт себя естественно.
Он отключается.
Алёна. Моя секретарша. Моя пешка. Моя...
Я закрываю глаза, и передо мной снова её лицо. Не испуганное, не напряжённое, каким я привык его видеть в офисе. Счастливое. Расслабленное. Утреннее.
Когда я жарил яичницу на её кухне, она смотрела на меня так, будто я не человек, который втянул её в смертельно опасную игру. А просто мужчина, который доставляет ей море наслаждения. Это я почувствовал, когда она стонала подо мной и выгибалась как кошка. Которого она хочет.
Я никогда не был нужен. Дяде я был нужен как инструмент. Женщинам — как статус, кошелёк, ступенька вверх. Партнёрам — как гарантия безопасности. Но никто никогда не нуждался во мне просто так. Просто потому, что я — это я.
Я сажусь за стол, достаю блокнот. Нужно разработать план. Пятница. Ресторан «Идиллия». Большой зал. Люди Тихого. Возможные провокации. Запасные выходы. Пути отхода. Если что-то пойдёт не так...
Я начинаю чертить схему, но мысли снова ускользают.
Вчера. Её квартира. Узкая кровать, продавленный матрас, кот, который устроился у нас в ногах, как будто имел на это полное право. Я должен был уехать. После того, как в машине, после того, как в прихожей, после того, как на этой шаткой кровати — я должен был остыть. Взять себя в руки. Вернуться в привычное состояние ледяного контроля.
Не получилось.
Достаю телефон. Пишу:
«Как ты?».
Ответ приходит через минуту.
«Нормально».
«Напоминаю, что в пятницу вечером у нас мероприятие. Будь готова».
«А у меня есть выбор?».
Ненавижу себя за то, что вынужден это делать.
