его поцелуй, отдаваясь во власть этой сладости. Майоров обнимает меня, притягивает ближе к себе. Мои пальцы зарываются в его волосы. Мы целуемся тягуче долго, словно изучая друг друга заново. Без спешки. Без суеты.
Маркиз, почувствовав себя третьим лишним, фыркает и спрыгивает с моих коленей.
Богдан отрывается от моих губ, проводит пальцами по щеке, по шее, по ключице.
— Алёна, какая же ты… — шепчет он, не договаривая, — как я хочу тебя.
— Я тоже тебя хочу, — отвечаю без сомнений и стеснения.
Майоров усмехается. Он встаёт со стула, а следом подхватывает меня на руки и несёт в спальню. Я не возражаю, просто утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая уже знакомый, мужской запах, от которого у меня кружится голова.
Он укладывает меня на постель, сам ложится рядом. Смотрит на меня сверху вниз.
— Ты знаешь, — говорит он, проводя пальцами по моим волосам, — я никогда не хотел.
— Чего?
— Чтобы женщина осталась. Чтобы проснуться с ней утром.
Я замираю.
— А сейчас? — шепчу я. — Сейчас ты хочешь?
— Хочу, Алёна, — он наклоняется и целует меня в лоб. — С тобой я чувствую себя живым.
Я обнимаю его, прижимаю к себе. Чувствую, как быстро, сильно бьётся его сердце, так же, как и моё сейчас. Он снова целует меня, но в этот раз уже глубже, активней, распаляя пожар в моём теле.
Его руки скользят под мой свитер, гладят живот, поднимаются выше. По телу бегут мурашки, когда он покрывает открытые участки тела губами. Свитер улетает в сторону, я даже не смотрю, куда. Сейчас всё так неважно. Следом в неизвестном направлении улетают и мои джинсы.
Богдан зависает надо мной, рассматривая с откровенным интересом и вожделением. Хочется смутиться, но уже поздно. Он меня видел. В разных ракурсах вообще-то, так что…
— Ты невероятная, — выдыхает он.
— Богдан... — я тянусь к нему, помогаю снять рубашку.
Он нависает надо мной, горячий, сильный, и я чувствую, как моё тело отзывается на его близость. Но сегодня всё по-другому. Нет той лихорадочной спешки, которая была в машине. Нет такого безумия, что было ночью, когда он остался.
Мы были словно в каком-то страстном вихре, всё было быстро, невероятно, жарко. А сейчас между нами что-то более осознанное, медленное, тягучее… Нежность.
Он покрывает каждый миллиметр моей кожи поцелуями. Лицо, шею, ключицы, грудь. Доводит до исступления медленными, неторопливыми движениями, заставляя выгибаться и стонать. Заставляет желать его всё больше и больше.
Пока я не срываюсь на просьбу. Не могу больше ждать. Хочу его прямо сейчас.
— Бо… Пожалуйста, — шепчу я, захлёбываясь эмоциями.
Он смотрит на меня, и в его глазах бушует огонь. Он чувствует, но не торопится. Сдерживается. Прижимает к себе, гладит по спине, по бёдрам, по животу. Его пальцы скользят между ног, и я выгибаюсь от удовольствия.
— Смотри на меня, — говорит он. — Хочу видеть твои глаза.
Я смотрю.
Ловлю его ответное желание. Он входит в меня медленно, плавно, и я чувствую каждое движение, каждый миллиметр. Наконец-то. Тело ликует, получив то, чего так хотело. Я обхватываю его бёдра ногами, притягивая к себе ближе. Ещё ближе и глубже.
Он реагирует. Чуть ускоряется. Но при этом требовательно смотрит в глаза, чтобы я не отводила свои.
— Алёна, — шепчет он, — ты моя.
— Твоя, — отвечаю я.
Толчки становятся активней, твёрже. Он может быть ещё более страстным, я знаю это, но сегодня сдерживается. И в этом тоже есть что-то необычное и прекрасное. Мне нравится. Так нравится, что я чувствую, как напряжение нарастает, как тело готовится взорваться.
— Бо, — стону я. — Пожалуйста...
— Я здесь, — он целует меня в губы, и я не сдерживаюсь и лечу в пропасть наслаждения.
Волны удовольствия накатывают одна за другой, и я теряюсь в них, тону, исчезаю. Чувствую, как он напрягается, слышу его стон, и мы вместе заканчиваем, проваливаясь в это блаженство.
Я лежу в его руках, тяжело дыша, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. Богдан гладит меня по волосам.
Маркиз, который всё это время, наверное, обиженно спал в коридоре, теперь запрыгивает на кровать и устраивается у нас в ногах.
— Кажется, он ревнует, — шепчу я.
— Пусть привыкает, — Богдан прижимает меня крепче. — Я теперь буду здесь часто.
Я смотрю на него. На его расслабленное лицо, на лёгкую улыбку, на глаза, в которых нет ни льда, ни расчёта. Только я. И тепло. И ещё что-то, чему пока я боюсь дать названия.
— Богдан, — говорю я тихо. — Это не игра? Не часть сделки?
Он смотрит на меня долгим, серьёзным взглядом.
— Нет, — отвечает он. — Это не игра. И сделка давно уже не имеет значения. Ты для меня не пешка, Алёна.
Глава 25. Юбилей
Платье висит на дверце шкафа. Чёрное, блестящее, длиной в пол, с закрытым лифом. Приличное, довольно закрытое. Богдан привёз его сегодня утром вместе с туфлями и маленьким бархатным футляром.
— Надень это, — сказал он.
Просто поставил коробки на стул и вышел из спальни, чтобы я могла переодеться.
Я смотрю на себя в зеркало. Платье сидит идеально. Подчёркивает талию, грудь, бёдра. Туфли под стать наряду. Лодочки на шпильке, чёрные, матовые, с острым носом.
Из бархатного футляра я достаю серьги. Маленькие бриллианты вспыхивают в свете лампы холодными искрами.
Волосы я укладываю в низкий пучок, открывая шею и плечи. Макияж — стрелки и тёмная помада. Я выгляжу старше своих лет. Выгляжу так, будто я из этого богатого мира. Или учусь быть в нём.
— Готова?
Богдан заходит в спальню без стука. Замирает в дверях. Его взгляд скользит по мне — от туфель к платью, от платья к лицу.
— Ну как? — шепчу я.
— В самый раз, — его голос звучит ниже обычного. — Ты с ума меня сводишь, Алёна.
Он подходит, поправляет серьгу в моём ухе, проводит пальцем по мочке. Я поднимаю на него глаза, во рту пересыхает при виде его горячего взгляда на меня. Кажется, нам срочно нужно выходить, пока нас не унесло на волнах страсти.
— Сегодня вечером держись рядом со мной, — говорит он, глядя мне в глаза. — Что бы ни случилось. Кто бы ни подошёл. Ты — моя женщина. Ты смотришь только на меня. Улыбаешься только мне.
— А если Тихий пригласит танцевать?
— Скажешь, что устала. Что хочешь отдохнуть. Что я ревнивый и не отпускаю тебя ни на шаг. Что вообще-то истинная правда.
Он берёт меня за подбородок, приподнимает лицо.
— Ты справишься, Алёна. Ты сильная.
— Я боюсь, — признаюсь я.
— Знаю. — Он целует меня в лоб, коротко, почти невесомо. — Но
