Но так оно и было.
Мы прошли еще немного, и Джесси свернула на проселочную дорогу, которая вела к краю цветочного поля. Она отпустила мою руку, и мне тут же захотелось, чтобы ее пальцы касались моих, чтобы я снова ощущал тепло ее ладони.
– Смотри, вон руины, – сказала она, указывая вперед.
Все, что я видел, – это странную гору камней на конце утеса, обращенного к реке.
– Когда ты сказала «остатки», я все же думал, что осталось побольше.
Она пожала плечами и пошла вперед, а я последовал за ней. Как я делал всегда, когда Джесси приглашала меня в путешествие. Когда мы добрались до места, то, за исключением плиточного пола, который проглядывал сквозь обломки, это правда оказалось просто нагромождением камней.
– Тут ведь ничего не осталось, – сказал я.
Джесси осматривалась вокруг с интересом, но я не мог взять в толк почему.
– И правда, осталось немного. Но я вижу, когда-то это была прекрасная постройка.
Не знаю уж, на основании чего она так решила – от меня причина, очевидно, была скрыта.
– Ну, вид отсюда и правда открывается хороший.
Я взглянул на реку, на ее мирно покачивающуюся голубую и зеленую воду, на деревья, которые росли вдоль берега, отбрасывая на водную гладь зеленоватые и желтоватые тени. Солнечный свет отражался на поверхности воды, как будто она была усеяна тысячами бриллиантовых осколков. На миг я совсем забылся, видя всю эту красоту. Когда я оторвал взгляд от реки и взглянул на Джесси, она мягко мне улыбалась.
– Чего? – спросил я.
– Да нет, ничего, – ответила она, покачав головой.
Она развернулась и положила сумку с едой рядом с одним из камней, а я последовал за ней. Как только мы попали в руины, от ее голода и следа не осталось. Ей было чем заняться: она подбирала маленькие кусочки камня, внимательно рассматривала и аккуратно клала на место. Она присела на корточки и ощупала пальцами кусок сломанной плитки, нагибаясь, чтобы рассмотреть его лучше.
– Так что, расскажи мне о работе, ради которой ты сюда приехала.
Она посмотрела на меня и встала, чтобы подойти к горе камней, которая когда-то могла быть стеной.
– В пещере в этой местности нашли документы, которые, так подозревают, могли быть написаны кем-то близким к Жанне д'Арк.
– Жанне д'Арк?
– Хмм, – промычала она, пробегая пальцем по кромке камня, лежавшего на верхушке горки. – Ты что-нибудь про нее знаешь?
– Так сразу не припомню.
Она посмотрела на реку, продолжая водить пальцем. Она всегда была такой тактильной, всегда исследовала вещи руками, кончиками пальцев. Теперь я задавался вопросом, будет ли она так же вести себя в постели, и сама эта мысль так меня взволновала, что я чуть не застонал. Я внезапно вспомнил, каким она была подростком и то, как она брала меня за руку, когда читала, и водила по моему ногтю подушечкой большого пальца. Она даже не замечала, что делает это, а меня это так возбуждало, что я едва не кончал в штанах. Я глубоко вздохнул, не давая себе возбудиться. Я не хотел, чтобы она знала, какой сексуальной она мне казалась сейчас, когда она перебирала камни и перекатывала их между указательным и большим пальцами. Инстинкты подсказывали мне, что, если я расскажу, как возбужден, она не будет этому рада, ее это даже отпугнет. По крайней мере, лучше ей не знать об этом сейчас. А возможно, я никогда ей об этом не расскажу.
– Жанна д'Арк была французской девочкой из крестьянской семьи. Она думала, что ее действиями руководит сам Бог. Она повела французскую армию против английской и разгромила ее. Все это произошло во время Столетней войны.
– Как это ею руководил сам Бог?
– Она уверяла, что слышала, как он с ней говорит.
– А, вот оно что. Повезло ей.
– Думаешь? – спросила Джесси, вздергивая бровь. Очевидно, она расслышала в моем голосе сарказм.
– А ты так не считаешь?
– Я думаю, в таком виде это звучит, как будто на нее легла огромная ноша, – ответила она через какое-то время после того, как всерьез подумала над моим вопросом.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что раз сам Бог говорит тебе что-то сделать, то лучше его послушать. И хорошенько постараться. О чем бы ни шла речь. Жанна говорила, что миссия, которую на нее возложил Всевышний, заключалась в том, чтобы спасти Францию от врага и позаботиться о том, чтобы короновали именно Карла VII как единственного, имеющего на это право.
– Жанна, ты это сделай, но сильно не парься.
– Я не думаю, что Бог так легкомысленно относится к раздаче задач, – Джесси засмеялась, а мое сердце подпрыгнуло от радости. – Жанна, семнадцатилетняя девушка, отправилась на эту миссию, ушла прочь из своей деревни, хотя все, что у нее было за душой, – это одежда, которую она носила. И не будем забывать: эта божественная миссия закончилась тем, что Жанну сожгли на костре.
– Нет уж, спасибо, – я притворно вздрогнул от ужаса. – Пусть уж Бог найдет кого-нибудь еще для всяких миссий.
– Вот и я о том же, – она поморщила носик.
– А другие верили, что она… ну…
– Что Бог говорил с ней? – улыбнулась Джесси. – Многие ей поверили. Тогда существовало известное пророчество о том, что невинная дева спасет Францию. Говорят, что, когда она получила аудиенцию у Карла и попросила для себя войско, она рассказала ему такие вещи, о которых мог знать только Бог.
– Семнадцатилетняя девушка без военного опыта вот так вот пришла в королевский замок, затребовала аудиенции у короля, который затем дал ей войско? Так все было, я правильно понял?
– В то время он еще не был коронован. На самом деле его отец, которого звали Безумным Королем, лишил его права наследства. Ему нужно было придумать что-то еще, чтобы заполучить трон, который, он считал, по праву принадлежит ему. Но в целом да. Что бы там Жанна ни сказала королю, чтобы заполучить войско, прозвучало это очень убедительно. Когда над ней учинили суд, она попросила не спрашивать ее об этом, потому что она бы ни за что не рассказала. Она только заверила всех, что Карл получил знак, который дал ему понять, что она говорит правду. Это одна из самых больших загадок истории. Как бы то ни было, она возглавила армию, которая до тех пор только и делала, что терпела унизительные поражения, и одержала победу.
– Хах, прямо не верится. Безумный Король? Кажется, я начинаю понимать, чем тебе нравится история. Она как сказка, только все по-настоящему.
– Да, наверное, так и есть, – она смутилась
