его милой неловкости у меня екало сердце. Это было глупо, но я ничего не могла с собой поделать.
– Прости за все это. Я не хотел мешать твоему походу в музей.
– Все нормально, – вздохнула я. – Я увидела все, что хотела.
Я выдержала паузу, смотря на него и припоминая звонок, на который он пошел отвечать в вестибюль, – он дал послушать его всем, кто остался в выставочном зале.
– Кстати, мне нравится Миртл, – сказала я, улыбаясь.
– Проклятье, – его глаза расширились, и он удивленно засмеялся, почти что-то зарычал, – ты что, все слышала?
– Большую часть да.
– Она мой помощник, – он прошелся рукой по волосам, которые отдавали темно-русым оттенком на солнце.
– Я уже поняла, дорогуша, – я несколько издевательски улыбнулась, и Каллен засмеялся, как будто это его слегка смутило.
Я поправила сумочку на плече, а Каллен сделал жест, как бы намекая, что готов ее забрать. Я покачала головой.
Несколько минут мы шли в тишине, и я впитывала в себя мирное спокойствие этого дня. Вдалеке были видны верхушки городских зданий. Между мной и Калленом не чувствовалось неловкости, и это меня удивляло. Идти вот так вот с ним было… нормально, совершенно обыденно, как будто мы легко готовы были вновь стать товарищами, какими были когда-то. Так это и ощущалось, несмотря на все мои угрозы вообще не иметь с ним дела. Когда рядом с нами никого не было, наше общение было простым и… таким хорошим.
– Помнишь, как мы представляли, будто вагон – это пиратский корабль и что мы плывем за семь морей?
Его слова удивили меня, но не слишком, ведь я тоже думала о прошлом. Какой-то части меня было приятно, что его мысли ходили теми же дорожками, и я расплылась в улыбке от воспоминаний.
– Ты называл себя капитаном Карвером, Одноглазым с болот.
– Капитан Одноглазый, отважный малый, – Каллен засмеялся, и голос у него был глубокий и живой. – Черт, не могу поверить, что до сих пор помню это.
– Я ничего не забыла с тех пор, – сказала я, улыбаясь и глядя в сторону.
Я помню все о тебе, Каллен. Ты был моим принцем и моим пиратом, моим спасителем и моим другом.
Неожиданно я остановилась и повернулась к нему.
– Почему ты исчез? Почему ты пропал, не сказав ни слова?
Я затрясла головой, сопротивляясь желанию съежиться и уйти в себя. Я обещала себе, что не буду об этом спрашивать, но слова как будто сами слетели с моих губ. Мужчина Каллен точно имел на меня виды, но я-то любила мальчика Каллена, и он меня покинул. Мне нужно было знать почему. Но… страх сковывал меня. Другая часть меня не хотела знать ответов, ведь от них могло стать еще больнее.
– Нет, ничего не говори. Это все не важно.
Я пошла дальше, но Каллен мягко взял меня под руку и повернул к себе. Я смотрела на него, в его глубокие серые глаза, окаймленные густыми ресницами – глаза, которые я когда-то так хорошо знала. Эти глаза были все равно что грозы, тени и часы рассвета. Это были все те же глаза, и в то же время почти все в них как будто изменилось.
– Разве это правда ничего не значит, Джесси? – спросил он мягко, поправляя выбившийся из моего хвоста волос.
От такого прикосновения я вздрогнула и ненадолго закрыла глаза. Я еле слышно вздохнула.
– Я чего только себе не представляла, когда пыталась объяснить себе, что с тобой случилось. Думала, тебя увел с собой цыганский табор… или что тебя держат в заложниках похитители и требуют за тебя выкуп. Проблема была в том, что к тому времени я уже выросла из таких сказок, и мне пришлось принять то, что ты меня покинул, посчитав, что я не достойна даже того, чтобы со мной попрощаться.
«Мне пришлось принять, что наш поцелуй не значил для тебя ничего, хотя для меня он значил все», – подумала я.
– Нет, Джесси, все было не так, – сказал он прочувствованным голосом. Он что, сожалел о чем-то? Он прошелся рукой по волосам и невидяще посмотрел вдаль. – Правда в том, что я сам сказал себе, что не вернусь. После… после того дня я понял, как… – Он затряс головой, очевидно, с трудом подбирая слова, объясняя то, что я хотела узнать, но что могло меня ранить. – Я понял, как это было эгоистично – продолжать искать встречи с тобой. Ты была милой и умной, ты о многом мечтала, а я был просто никто, глупый никто. И это я еще себя жалею.
– Но, – выпалила я. Мою грудь сперло, на меня накатило внезапное желание его защитить. Я ведь была там, чтобы тебя спасти. – Ты не был никем. Для меня ты был всем миром.
Он покачал головой. Казалось, мои слова причиняют ему боль.
– Я не приходил неделю, но больше так не мог. Я планировал прийти в следующую субботу, но в пятницу днем, когда я вернулся к себе, отец собирал наш дом. Его уволили, и я знал его достаточно хорошо, чтобы не вставать у него на пути и не сомневаться в его решениях. Я прокрался к вагону и оставил там листок с музыкой. Я надеялся… – он взглянул вдаль, прищурив глаза. – Я надеялся, ты поймешь, что это мой способ сказать «прощай»… и «спасибо». – Он покачал головой. – Правда в том, Джесси, что в том городе для меня ничего и никого не существовало, кроме тебя. Я сжег все мосты. На следующее утро отец и я погрузили все наши вещи в машину и направились в Лос-Анджелес.
– Ох, – только и ответила я.
Было странно ощущать, как кусочки старой головоломки постепенно складываются вместе. Я боялась, что мне будет больно, но на самом деле мне просто стало грустно. Я вспомнила, как возвращалась к путям изо дня в день, месяц за месяцем, лелея надежду, что однажды встречу там Каллена, а он, оказывается, к тому моменту уже давно уехал и начал совершенно новую жизнь в городе за сотню миль отсюда. Но он хотел вернуться. От этого знания мне стало немного легче. Если бы только я знала все это тогда.
– Я нашла листок с музыкой, но я не знала, что он предназначен мне. Я думала, ты просто случайно его обронил. Ты что, не мог написать записку? Или связаться со мной как-то еще? Хоть что-нибудь. Ну хоть что-нибудь.
– Нет, я… – он хотел что-то сказать и уже открыл было рот, но передумал. По его лицу пробежало
