и понизил громкость и то и дело оглядывался на двери в выставочный зал, чтобы убедиться, что я никому не мешаю. Миртл продолжила:
– Я звоню, чтобы передать вам сообщения, которые для вас оставили.
– Миртл, мне нужно… – говорил я шепотом, отходя все ближе к выходу.
– Я понимаю, почему у вас нет времени читать их. Всего у вас пятьдесят семь сообщений. Некоторые из них пришли от женщин, которые звучат как наглые девчонки – таких я удаляла. Когда я была молодой, ни одна женщина не могла позволить себе так разговаривать с мужчиной, – она издала звук горлом, призванный передать ее возмущение. Я попытался вклиниться, но ничего не вышло. – Одна из них прислала свой адрес и предложила вам приехать и сделать с ней вещи такие непристойные, что я отправила ей упаковку мыла, сопроводив запиской: «Пожалуйста, воспользуйтесь этим, чтобы помыть свой рот мылом, всего доброго, Миртл». А другие…
– Миртл! – я громко зашипел, благодаря бога, что рядом никого не было. Треск в трубке пропал, и я выключил громкую связь. Миртл перестала болтать, и это был для меня знак, что она меня наконец-то услышала.
– Да, дорогуша?
Миртл наконец-то сообразила, как пользоваться программой для доступа к моим сообщениям, которую я установил. Сообщений накопилось порядочно, ведь у Миртл ушло два месяца на то, чтобы познакомиться с чудесами двадцать первого века. Черт бы побрал мою привычку делиться своим номером с кем ни попадя, когда я пьян. Обычно я об этом потом жалел – вот как сейчас.
Я прошелся рукой по волосам, глядя на закрытую дверь в зал, где Джесси спокойно дослушивала остаток экскурсии. Я взглянул выше, и в животе у меня похолодело: я увидел, что лобби не было отделено от зала стеной полностью – между ней и сводчатым потолком был еще приличный зазор. Чтоб тебя.
– Миртл, я сейчас не могу говорить. Давай я перезвоню тебе позже, и мы пройдемся по сообщениям?
– Конечно, дорогуша. Я просто хотела сказать, что у меня все под контролем. А так тут ничего важного. Расслабься и не волнуйся, а если захочешь узнать, что тебе там пишут, только скажи мне.
– Спасибо, Миртл.
Я закончил разговор, выключил телефон и направился обратно в зал. Джесси стояла перед картиной, на которой был изображен ангел, улыбающийся девочке. Она коротко взглянула на меня и вернулась к созерцанию картины.
Следующие несколько минут мы провели так: она продолжала рассматривать картину, а я притворялся, что меня заинтересовала одна статуя. Я положил руку статуе на голову и ощутил ухо, которое на ощупь было как раковина. Камень был жестким и откололся в нескольких местах. Я лениво размышлял о том, кому вообще первому пришла в голову идея вырезать фигуры из камня, когда почувствовал, что ухо отстает от остальной статуи. С тихим звуком стук оно упало на стекло внизу. Я замер.
Джесси, которая направлялась к следующей картине, обернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как я бросился за отколовшимся ухом, задевая статую так, что она начала очень опасно качаться. Я не дышал, пока пытался ее уравновесить, в то время как Джесси наблюдала за мной, зажав рот рукой и испуганно распахнув глаза. Я выпустил воздух через сжатые зубы, когда убедился, что статуя больше не качается, и засунул ухо в карман, оглядываясь через плечо, чтобы быть уверенным, что никто ничего не видел.
Охранник, который стоял неподалеку от входа, посмотрел на меня с подозрением. Он покачивался на каблуках, как будто не в силах решить, стоит ли ему подойти и сказать мне что-то назидательное.
Не успел я понять, что происходит, как ко мне подскочила Джессика, схватила меня за руку и потянула к двери.
– Боже мой, – бормотала она, – ты сломал статую Девы Марии. Дай я посмотрю.
Я боязливо потянулся рукой в карман и достал оттуда фрагмент статуи. Джесси посмотрела сначала на него, потом на меня, из горла ее вырвался какой-то клекочущий звук. Она сильнее потянула меня за руку, выводя нас через главный вход на улицу.
– Ты что, читать не умеешь? Там ведь везде написано «Не трогать». Господи боже.
– Я уверен, тут можно обойтись суперклеем.
Она уставилась на меня, приоткрыв рот, а затем ее губы искривились, и она засмеялась, держась за живот и сгибаясь вперед. Все, что только что произошло, вдруг показалось мне страшно нелепым, и я тоже засмеялся. Засмеялся по-настоящему, как не делал, должно быть, с детства. Может, в последний раз я смеялся так вместе с Джесси.
– Нас с тобой арестуют или чего похуже, – сказала она в итоге.
– Это моя вина. Не твоя.
– Нет, но ты ведь тут из-за меня. Я чувствую себя ответственной за это.
Она порылась в сумочке, достала оттуда конверт, вытряхнула его содержимое и протянула ладонь. Поняв, чего она молчаливо от меня требовала, я нырнул рукой в карман, вынул маленькое ухо и вложил его ей в руку. Она положила ухо в конверт, запечатала его, вынула ручку и написала что-то спереди. Затем она подошла к почтовому ящику, кинула туда конверт и поспешила обратно ко мне.
– Нужно идти. Пойдем.
– Пойдем? – я сдержал смешок. – До замка несколько миль.
– Ну, по крайней мере, погода подходит для прогулок, – она остановилась и взглянула в сторону. – Видимо, нам все же придется какое-то время провести вместе.
Глава 8. Джессика
Солнце грело мне спину, птички чирикали среди густых зарослей деревьев вокруг нас. Я тайком посмотрела на Каллена, пока мы шли по грязной дороге, которая вела к нашему отелю. Меня так и подмывало снова засмеяться. В музее ему было скучно и странно, и я не могла не почувствовать к нему жалость, которая сопровождалась удивлением. Он последовал за мной, хотя дела до выставки ему, очевидно, не было. Я была по-своему польщена и даже как-то странно очарована видом Каллена Хейса, который делает вид, что ему интересны церковные вещи, описания к которым написаны исключительно на французском. И помимо воли я снова увидела того мальчика, который следовал за мной сквозь заросшие поля, среди деревьев, через железнодорожное депо, играя со мной в игры и потакая моим детским фантазиям. Да, теперь он был уже мужчиной, и мотивы у него, наверное, изменились и уже не были такими уж благородными, но я все равно не могла не испытать приязнь к тому мальчику, который, наверное, был частью этого мужчины. Я думала, он стал просто обходительным бабником. Я видела, как он действует. Но он все еще был приятным человеком, а от
