них я бы не отнесся как к чему-то само собой разумеющемуся. – Я начал играть всерьез и улыбнулся одной стороной рта – я знал, что женщины были от этой улыбки без ума.
Но оказалось, на эту конкретную улыбка не действовала. Она наклонила голову, как будто пытаясь что-то понять.
– Мда, забавно… – сказала она еле слышно, растягивая слово, и было видно, что она совсем не впечатлена.
Она сделала пару шагов вперед и остановилась, притопывая ногой и посматривая на изгиб длинной дороги, как будто с нетерпением ожидая, когда же покажется транспорт, который ее увезет.
Не сработало, я ее не очаровал. Совсем. Наверное, после двух наших встреч этому не следовало удивляться.
– Что ж… ладно, если ты злишься из-за женщин, которые прерывали нас оба раза…
– Нет, – она быстро закачала головой, – нет, я не злюсь. – Она глубоко вздохнула, ее грудь опустилась и поднялась. – Мне не на что злиться. Я просто… не хочу быть частью всего этого. Я не могу стать такой частью.
У обочины остановился автобус, и она направилась к нему. Я на мгновение замер, говоря себе, что мне стоит отступить. Но мои ноги понесли меня за Джесси, и вот я захожу в автобус. Она уже нашла место, и ее глаза расширились, когда она увидела меня. Она надвинула на глаза очки и стала смотреть из окна. Я сел напротив, тоже надев очки.
Рядом с Джесси присела старушка, и они начали разговаривать на французском. Я смотрел из окна, спрашивая себя, что я вообще делаю. Я в жизни ни разу не преследовал женщину. Тем более не гнался за ней до музея. Не могу решить, я сейчас пробиваю еще одно дно или покоряю вершину.
Глядя на местность за окном, я вдруг понял, что уже давно, годы как, не вставал так рано. Я уже и забыл, как выглядит утреннее небо. Но сегодня, с тех самых пор, как я проснулся, я чувствовал себя очень возбужденным – таким я себя уже давно не помнил. Я понимал, что все дело в Джесси. Я хотел видеть ее, проводить с ней время, слушать ее мысли и узнать каждую деталь ее жизни – все, что произошло с тех пор, как я видел ее в последний раз.
Но она не хотела идти мне навстречу. Мне бы лучше уйти, ведь так я найду сколько угодно женщин, которые не против составить мне компанию, но я не мог. Не мог, потому что хотел проводить время только с ней. Боже. Может быть, это испытание? Господь в курсе, что меня давненько не испытывали. И все же я знал, что она не делает все это ради игры, чтобы заставить меня увиваться за ней. Так что, черт подери, я тогда творю?
Автобус проехал через причудливый центр города, развернулся и понесся по короткой грунтовой дороге, наконец остановившись перед квадратным каменным зданием. Все пассажиры встали и покинули автобус, но я задержался, следуя позади Джесси, которая до сих пор оживленно болтала с французской старушкой. Я взял брошюру со стойки перед входом в музей, купил билет и пошел вслед за группой во внутреннюю часть музея, свет в которой был приглушен. Обширное пространство музея занимали выставочные витрины, стоявшие около стен и посреди зала, создавая коридоры, по которым можно было свободно перемещаться, никогда не задевая. На всех четырех стенах висели огромные картины, а под ними виднелись маленькие золотые плашки.
Нашу группу приветствовал гид и спросил, все ли тут говорят по-французски. Я смолчал. Мне не было дела до выставленных тут вещей, так что какая мне разница, какой язык будут использовать? Гид начал свой рассказ, и мне не составило труда не обращать на него внимания. Я облокотился на одну из витрин, сдерживая зевок. Я увидел, как Джесси скривила губы, как будто увидев меня боковым зрением, но быстро переборола эту реакцию, сложила руки и стала слушать гида, слегка наклонив голову.
Я двигался вместе с группой и рассматривал предметы в витринах, но все же в основном я следил за Джесси, за тем, как она склонялась над каждой витриной и читала описания, двигая губами. Я не мог понять, почему это казалось мне таким сексуальным. Я задержался взглядом на экспонатах, которые привлекли ее внимание, думая, что я могу узнать о ней, исходя из тех вещей, что вызвали ее интерес.
Я засунул руки в карманы и тут же вытащил их оттуда. Я чувствовал себя не в своей тарелке, но в то же время я только здесь и хотел находиться.
Сначала мне не показалось, что Джесси обращает на меня внимание, но потом я заметил, что она украдкой смотрит на меня в отражении одной из витрин, и это заставило мое сердце колотиться быстрее в груди. Мы прошли в дальнюю часть зала, и там я увидел, что она снова на меня посмотрела. Я не смог сдержать улыбки. Возможно, она не упускала меня из виду только потому, что это я следил за ней, но мне было все равно. Мне было… хорошо. Но впервые за долгое время я пожалел, что жил настолько напоказ. Мне бы хотелось, чтобы у нее не было столько причин сразу же списывать меня со счетов, мне хотелось, чтобы она желала узнать меня так же сильно, как этого хотел я. Как это было тринадцать лет назад, когда она смогла под всеми синяками и опухшим лицом увидеть одинокого грустного мальчика.
Гид закончил экскурсию. Теперь мы стояли в самом конце зала, и он отвечал на наши вопросы. Вдруг к нему кто-то подошел. Почти полную тишину комнаты прервал пронзительный звук моего мобильного телефона.
– Сука…
Я пробормотал это слово, но оно вдруг зазвучало эхом по комнате, отскакивая от стен из-за какой-то странной акустики зала. Несколько пожилых дам посмотрели на меня почти что с презрением и тихо зацыкали на меня. Я возился в своих джинсах, стараясь уже выключить этот чертов телефон. Я смущенно заулыбался, стараясь ни на кого не смотреть, и тут поймал взгляд Джесси – ее глаза были широко распахнуты. Наконец я достал телефон и нажал первую попавшуюся кнопку – к сожалению, это оказалась кнопка «ответить». По залу разлетелось громкое, слегка надтреснутое приветствие Миртл. Я развернулся и быстро зашагал прочь из зала в лобби, в котором, к счастью, никого не было.
– Миртл, я перезвоню.
– Что? Связь плохая!
Из трубки раздался неприятный звук, и прямо мне в ухо. Я поморщился. Ауч. Я включил громкую связь
