Мне бы обрадоваться и надеяться, что он победит, болеть за него, ведь он точно не тронет. Но в душе все обрывается. За что?
Что он теперь обо мне подумает? Я ведь обещала ему, а в итоге здесь, непонятно в каком виде, еще и ленточка эта. Это я не знала, что она означает, но он-то знает. Поэтому и сказал, что будет только завтра. Ночь обещала быть жаркой, с на все готовой официанткой. Зачем ему зашуганная я с кучей комплексов?
Ничего не понимаю по его лицу. Смотрим друг на друга всего несколько секунд, и начинается бой.
Слежу, как два мужчины бьют друг друга со всей силы. Это не просто борьба, это самая настоящая схватка. Словно два льва сцепились в поединке за территорию. Каждый пропущенный Глебом удар отдает во мне фантомной болью. Кажется, что я с ним сейчас, в этой клетке. Что меня, как и его, бьют то ногами, то руками.
Вижу, как противник дразнит его, что-то говорит ему, и в эти моменты он пропускает больше ударов. Козел, а не Барин. Жулик самый настоящий. Специально отвлекает, выбивает из колеи, а все и рады. Чемпион пропускает удары, плохо работает руками.
Посмотрела бы на них, когда их лупили бы с такой силой. Неужели ему нравится этим заниматься? Это ведь жестоко. У него уже бровь рассечена. И это только первый раунд.
Время для меня сливается в единую минуту. Пока соперники прижимают друг друга к сетке, я почти не дышу. Страшно. И не понимаю одного, почему на третьем раунде Глеб пропускает так много. Не знаю правил, но понимаю, что он не ведет в этой борьбе.
Здесь нет судий. Кто свалится, тот и проиграл, никто не поставит баллы. Только до конца. Барон бьет его снова и снова, но Шах уворачивается.
— Да че с тобой сегодня. Я деньги поставил на тебя, чемпион недоделанный!
— Че, бой слил?
— И что ты за чемпион?
Крики летят со всех сторон, когда противник загоняет Глета к сетке и наносит серию ударов. Шах пытается закрыться, но этот Барон слишком быстрый и хитрый. Он умудряется пробиться и одним ударом отправить Глеба на колени.
— Нет. Глеб! — кричу, когда этот козел хочет ударить его, пользуясь уязвимым положением, ненавижу таких людей. В них нет чести и они не достойны победы.
Слезы катятся из глаз. Если он сейчас не встанет, то его могут покалечить. Это все я виновата. Он не ждал, не ожидал. Все из-за меня. Я где-то слышала, что перед боем нужно спокойствие. А тут я, когда он просил быть дома и не влипать никуда именно сегодня. Глупая Вера. Теперь остается только верить в лучшее.
Господи, прошу, помоги ему. Что угодно сделаю, только пусть он останется цел и невредим. Умоляю.
— Вставай. Не сдавайся, прошу, — шепчу себе под нос.
Он все равно не услышит. Столько криков, шума. Там адреналин в крови, шум в ушах. Сам себя не услышит.
— Да че ты, киска. Ну, развлечется с тобой Барон, он моложе даже. Че плачешь? — говорит один из охранников, в тот момент, когда второй нагло лапает меня за попу.
Начинаю брыкаться, но куда там, они сильнее и держат за руки. Я, как букашка, под лапой хищника. Неприятно, но страшнее то, что сейчас Глеба могут и правда покалечить.
— Ничего, я с Бароном в нормальных отношениях. Может, даже сразу с кошкой этой после него развлечемся. После него нормально, спокойной станет, — гогочет второй, а мне плевать.
Если с Шахом что-то случится, я с ума сойду. Мне на все уже будет плевать. Смысл жить, если рядом со мной все страдают, если из-за меня рушатся жизни людей?
Толпа ликует, хочет уже завершения боя, я плачу, глядя Глебу в глаза, в которых закипает ярость, и тут происходит то, чего уже никто не ожидал. Он переворачивается на спину и ловит летящую на него ногу, отталкивает противника и наступает, поднявшись на ноги.
Барон растерян. Для него победа была решена, он считал, что победил, но сейчас на него несется машина с отточенными ударами, и мне не больно, потому что Глеба больше не бьют. Сейчас ведет он. Безжалостно, мощно, а я смеюсь сквозь слезы.
Не знаю, чего ему стоят эти удары, как он еще держится на ногах, но бьет по противнику долго и упорно. Даже скалится, как дикий дверь. Вот теперь толпа ревет. Уши закладывает, плевать. Главное, чтобы больше ничего не сбило с пути того, за кого сердце кровью обливается, и чьи раны я себе не прощу до конца жизни, ведь каждая из-за меня.
Удар, второй, третий, и Барон падает. Даже не думает вставать. Понимает, что это конец. Каждый понимает, что противник сдался. Бой завершен. Чемпион остался чемпионом.
Выдыхаю, потому что живой. Битый, злой, но живой. Это главное. Он ничего не ждет. Вылетает из клетки прямо в мою сторону. Не могу понять, что хочет сделать. Во взгляде ярость, желание крушить все вокруг, но на меня не смотрит. Не могу предугадать, что он сейчас сделает, и не хочу.
Плачу и смеюсь, плевать, что меня так и держат два дурака. Главное — он вышел на своих двоих. Как только между нами остается всего пара шагов, амбалы бросают меня, а Глеб несется мимо. Слежу за ним взглядом и взвизгиваю, когда он со всего маха бьет того, что лапал меня и говорил мне страшные вещи.
— Еще хоть раз, тварь, лапы протянешь, вырву с корнем. Чтоб на километр рядом с ней не видел. Все ясно? — бросает в него слова, но тот, вместо ответа, кивает, как болванчик, боится. — И ты, — поворачивается в сторону второго охранника. — Еще раз подобное повторится, будете оба на земле валяться. Все ясно?
Снова кивок. Его боятся, он отстоял звание сильнейшего. Но чего ему это стоило? Лицо в крови, руки еле заметно дрожат. Когда адреналин уйдет, ему будет больно. Нужно срочно в больницу. Это ведь плохо. Или что делать?
Хочется броситься Глебу на шею, но, вместо этого, стою напротив и смотрю ему в глаза, боюсь прикоснуться и сделать ему больно. Ему итак плохо, еще меня не хватало, чтобы добить. Боюсь представить, какие синяки завтра проступят на его теле.
Оба молчим. Он решает, что со мной делать, а я радуюсь, как дурочка, улыбаюсь сквозь слезы.
— Живой, — срывается с губ, потому что я не могу больше молчать.
— А ты попала, — приседает и закидывает меня себе на плечо.
Даже
