пискнуть не успеваю, как меня уносят по коридору, толпа ликует, а мне становится страшно. Что он собрался делать? В его голове я девка, которая на все готова. Неужели он так поступит со мной? Хватаю ртом воздух, но молчу. Не знаю, что сказать, как оправдаться. Как прощение за все попросить.
Мы врываемся в какую-то комнату. В ней темно, ничего не разобрать. Слышно лишь, как дверь с грохотом отскакивает от проема и встречается со стеной, только нам не до этого. Вернее, Глебу. Ему нужна я, остро нужна. Чувствую, как меня сажают на что-то, а потом, резко разведя ноги, вжимают в мужское тело.
— Пожалуйста.
— Молчи, и целует, как одержимый.
Если я раньше думала, что было запредельно, то сейчас — чистое безумие. Его руки повсюду, губы жадно сминают мои. Тихий рык, болезненные объятия, в которых страх за меня, желание обладать. Его затопили слепые инстинкты, он в их власти.
Самое страшное, что мое тело откликается, оно хочет большего прямо здесь и сейчас, как с какой-то… доступной, однодневной. Но это я понимаю головой. Едва пытаюсь что-то сказать, как слова глушат поцелуем. Глебу не нужны разговоры. В нем адреналин, инстинкты. Ему нужно дать всему выход.
Пытаюсь упираться кулачками в его грудь, оттолкнуть, но во мне силы кот наплакал, по сравнению с ним. Только сильнее оказываюсь вжата в его мощное тело. Руки ловко схвачены и заведены за спину, и снова поцелуй на грани фола.
Его губы на моих, мне нравится, но так неправильно. Так не должно быть.
Глава 16
Глеб
Пропускаю очередной удар. Понимаю, что проигрываю, но ничего не могу сделать. В голове полнейший хаос. Перед глазами все плывет, не давая сосредоточиться на ударах. Барон нашел слабое место. Уже второе и бьет в него раз за разом. Гаденыш богатенький.
— Что, девка оказалась девкой распутной? Обидно, чемпион, что уже с другим готова отжигать? — усмехается, продолжая выбивать меня из колеи.
Удар. Блок.
— Ничего, я ей устрою незабываемую ночку. Как она любит? Поделись, не жадничай. Или нечем делиться и никакая? Хотя, с тобой-то. Ничего, она у меня покричит как следует. Еще за коридор припомню.
Вообще обалдел что ли, щенок? Выпрямляюсь, готовый пойти в лобовую, и тут он делает выпад. Которого не ожидал. Идиот. Редкостный. Дал себя обыграть. Валюсь на пол, стараясь выровнять дыхание. Черт.
Если сейчас не встану, не возьму верх над щенком, себя уважать перестану. Себя пожалеть всегда успею. Смотрю туда, где Вера, и тихо зверею. Девчонка во все глаза смотрит на меня. Боится так, словно не просто не хочет в постель к кому-то, а так, словно случись со мной что, ее мир рухнет окончательно и бесповоротно. Или так только кажется? Игра воспаленного сознания?
Подумать не успеваю, замечаю, как один из ребят лапает ее, но ей все равно, ей страшно за меня. Мне не кажется. Это суровая реальность. Увиденное разжигает пламя гнева, что только тлело внутри. Огонь разгорается с новой силой, сжигает все на своем пути.
— О, там и мужики заценили свежее мясо, — до слуха долетает очередная колкость Барона, которая подписывает ему приговор. — Прости, тебя последним подпустим. Давно пора было снять с тебя корону, и как эта девка вовремя подвернулась. И тебя уничтожу и сам оторвусь. Как ловко придумал, чтобы ей красную подсунули.
— Что? — из груди вырывается рык.
Переворачиваюсь и ловлю его ногу, откидывая назад. Без правил, так без правил, Барон. Ему можно, значит и я могу. Встаю и иду на него. Мальчишка испуган, думал, что получит легкую победу. Ошибся. За свою я бьюсь до конца, даже если сам могу пострадать.
— Подсунули?
С прищуром смотрю на него, и вижу, как все в нем на минус уходит. Думал, это конец, а, оказывается, нет. Рано ему титул. Не понимает элементарного, зверя никогда нельзя дергать за усы. Порвет.
— Мясо здесь одно — ты. Попал ты, щенок, на шаурму пущу.
Говорю, и плюю на то, что обещал Сереге. Мне нужна правая рука, без нее я никто, и он это знает. Самый сильный удар с нее. А сейчас мне именно это и нужно, чтобы проучить зазнавшегося парнишку.
Передо мной тоже цель. Вот только стимул куда сильнее, важнее, ценнее. Больше слов нет. Только точные удары, которые я повторю с закрытыми глазами. Даже если видеть Барона не буду, услышу. Давно научился. Только так возможна победа.
Замах, увернулся. Еще — попал. Не спрячешься. Ты за каждую слезинку у меня ответишь. На земле будешь валяться, пока она не простит. А когда это случится, отцу скормлю, пусть приструнит сыночка. Надоело, что перед ним все хвост заносят. Я заставлю его исчезнуть с моих радаров раз и навсегда, чтобы не бояться отпускать Веру одну, ожидая мести малыша с заниженной самооценкой, который способен только на подставы.
Андрей пытается защищаться, но я включил режим машины. Чтобы не случилось сейчас, не остановлюсь, пока он не ляжет. Бью из раза в раз проверенными комбинациями. Раз, второй, третий и он падает.
Вижу по глазам. Боится. Правильно делает. Барон дает знак наблюдателям. Теперь все. Срываюсь с места, забывая про традиции.
Несусь, как сумасшедший, к той, чье «Глеб» услышал даже сквозь толпу, сквозь привычный блок. К той, кого сейчас нагло лапает посторонний мужик, а она, как дурочка, улыбается, видя меня, не забывая плакать. Переживала, подмечаю краем сознания. В его взгляде облегчение, радость, спокойствие. А тогда я видел страх.
На ходу замахиваюсь и отбиваю охранника от нее. Тот падает на пол и боится. Правильно делает. Перебор. Прихвостни Барона тоже получат по заслугам. Даже та, кто подставила с лентой, поплатится.
— Еще хоть раз, тварь, лапы протянешь, вырву с корнем. Чтоб на километр рядом с ней не видел. Все ясно? — кивает, потому что спорить бессмысленно и равно получить на орехи. — И ты, — разворачиваюсь и иду на второго охранника. — Еще раз подобное повторится, будете оба на земле валяться. Все ясно?
Кивает. Его спасет только то, что не лапал, хотя невмешательство тоже заслуживает наказания. Но сейчас не до этого. Застываю напротив Веры. Смотрю в её голубые глаза, и прибить хочется, что пришла, и сжать до хруста, потому что цела, так, отделалась испугом. Только без наказания оставлять нельзя.
Главный. Меня нужно слушать. Нет такой причины, которую я не могу решить, а она пришлёпала сюда за деньгами. Выясню всё, но сейчас хочу другого. Дикого. Примитивного. На чистых инстинктах…
— Живой, — срывается
