с дрожащих губ, и меня накрывает.
— А ты попала, — закидываю катастрофу на плечо и несу в раздевалку.
Она и пискнуть не успевает, как я уже подхожу к нужной двери, выбиваю ее с ноги, потому что заперто, а мне нужно зайти. Дверь с грохотом впечатывается в стену, а потом ногой захлопываю. Слышу, как ничего не выходит. Плевать. Сейчас мне нужно другое.
Понять, что цела. Почувствовать, что рядом. Что сердце бьется, что кожа такая же бархатная под моими грубыми пальцами.
Сажаю ее на стол, вклиниваясь меж разведённых ног. Смотрю всего секунду и прижимаю к себе. Теплая, такая же мягкая. Моя. Держусь из последних сил, чтобы не наброситься на нее, как голодный зверь. Нужно взять себя в руки, пока могу. Адреналин бушует в крови, требуя выхода. Самое простое — это она, манящая, желанная, доступна для любого безумства.
Страстная девочка, которую просто приласкай правильно, и будет огонь. Мы настроились еще в прошлый раз на одну волну. Чего мне стоило тогда сдержаться, словами не передать. Ломать не хотел. Вот и сейчас, я должен обуздать зверя, который требует взять свое, заявить свои права, присвоить.
— Пожалуйста, — срывается с губ, срывая последние предохранители.
— Молчи.
Целую ее, как обезумевший. Да какой там, я и есть обезумевший. Еще вчера, когда она поцеловала меня в торговом центре. Когда попросила о таком, растерялся, не поверил в услышанное, а дело было в муже. Но тогда я об этом не знал. Просто брал то, что хотел, как и сейчас. Все эти дни думал только о ней. Какие фильмы для взрослых в голове только не крутились, где мы в главной роли.
Если бы она узнала, что ее ждет, как только окажемся дома, покраснела бы до кончиков ушей. Хорошая девочка, способна на плохое. Знаю, чувствую. Только отпустить себя боится. Что-то держит. Правила, нормы, страх за меня. Девочка такая девочка. Не развязная женщина, готовая по щелчку, а настоящая, тихая, огонек которой надо распалять.
Перехватываю руки и завожу за спину, когда начинает упираться. Мне нужна она. Неужели не чувствует, не понимает? Она ведь хочет. Чувствую по тому, как отвечает, как льнет, даже отталкивая. Да что не так?
Целую более жадно, кусаю за ушко, трусь щекой, и чувствую, как между нами прокатилась слеза. Потом еще одна и еще.
Вера
Пожалуйста, Глеб. Остановись. Мысленно молю его, потому что горло, словно невидимая рука схватила, а все целует и целует. Его губы целуют лицо. Он кусает за ушко, прижимается щекой к щеке, и тут из глаз бегут слезы. Как бы тело не хотело, я головой не готова. Мы ведь не знакомы. Чужие люди, а я, как…
Чувствую, как его руки застывают на моей спине, мышцы под моими ладошками каменеют, а сам мужчина утыкается своим лбом в мой. Он обхватывает мое лицо большими горячими ладонями и тяжело дышит. Кажется, я остановила локомотив на полном ходу. Ему сложно, в нем кипит адреналин, а тут такое. Но не могу сказать, что не рада его силе воли.
Теперь слезы текут уже от радости. Не сломал. Почувствовал. Понял. И все равно мне страшно, меня колотит внутри, ведь спокойствие может вновь перерасти в неконтролируемую агрессию. Хотя не верю в подобное. Глеб уже остановился.
— Успокойся. Я тебя не трону, Вер. Я не монстр, просто, играет с моим носом своим, от чего сердечко сменяет дикий скач на ровный ритм, потому что больше не чувствует угрозы от другого человека. — Неважно, Вер. Все будет нормально. Этот идиот не подойдет к тебе, а кто подставил тебя с лентой — получит по полной программе.
Его тихий шепот бьет по оголенным нервам. Не могу поверить в услышанное. Что он только что сказал? Все виновные заплатят за мою подставу? Нет, это что-то нереальное. Такого просто не может быть. Нереально.
— Ты в это не поверил? А вдруг я и правда хотела стать чьим-то призом? Мы ведь не знакомы с тобой. Я для тебя чужая. А ты…
Слышится тяжелый вздох. Я для мужчины, словно глупый ребенок, которому нужно объяснять элементарные вещи. Но я так отвыкла от человеческого тепла и веры, что страшно признавать услышанное. Кто поверит детдомовскому ребенку, лишенному тепла, ласки, заботы, что это не он, а кто-то другой украл конфету в магазине? Никто. На таких, как я, вешают ярлыки, и я часто слышала от друзей мужа, что ему удалось отхватить того редкого человека, которого не сломала и не испортила система, превратив, как модно говорить о людях, в «оторви и выброси».
Глеб заглядывает в мои глаза и на полном серьезе говорит то, от чего в моей груди расползается приятное тепло и согревает не только тело, но и душу.
— Ты хорошая, Вер. Чистая и искренняя. От тебя не ждешь подвоха, потому что это для тебя омерзительно. Ты честна с другими, того же и ждешь к себе. Будь ты оторвой, приняла бы мое предложение сразу. Да какой там, ты бы еще в ту ночь, когда тело явно хотело большего, не стала бы упираться. Ты бы легла со мной. Но ты стояла на своем, а я не стал ломать. И сейчас не буду. Ты сама попросишь, и вот тогда во мне сдохнет джентльмен и терпила.
Это он мне сейчас про джентльмена и терпеливого человека говорит? Я до сих пор в шоке от того, как он со мной обошёлся на парковке у своего дома. Это была самая настоящая пещерная дикость, которая… должна признаться, мне понравилась. Так неожиданно, собственнически меня никто не тащил домой. Хотя, и кандидатов не было. Но все равно, это так по-живому.
— Ты не джентльмен. Ты пещерный человек, который закинул меня на плечо и уволок в свою берлогу в тот день. Но я тебе благодарна, — хочу говорить дальше, но, кажется, мою пламенную речь не хотят слушать, потому что резко стаскивают со стола, заставляя встать на ноги.
Ноги немного ватные, и я стою только благодаря его поддержке. Он не говорит ничего. Переплетает наши пальцы и, взяв ключи с какой-то полки, так и ведет меня за собой в одних шортах. В голове тысячи возмущений, а по факту — спокойный шаг, вернее бег, ведь мужчина сильно торопится.
В зале слышна суета. Кажется, бои все еще продолжаются. А мы выходим через парадный выход, мимо девочек на ресепшене. Они провожают нас удивленным взглядом. Еще бы, вид у нашей парочки странный.
Подходим к черному монстру, в
