бы отрезвить меня. Дать шанс сказать «нет».
Но вместо этого я чувствую, как внутри всё сжимается от непонятной мне нежности. Он спрашивает… значит, ему не все равно на меня и мои чувства. И от этого становится ещё опаснее.
— Да, — выдыхаю я.
Сама в шоке от собственного голоса.
Когда Ярохин подходит ближе, пространство между нами будто искрит. Я чувствую тепло его тела ещё до того, как он касается меня. Первое прикосновение такое осторожное. Ладонь на талии, почти невесомо, но по коже уже бегут мурашки.
Я ведь не такая…
Я не из тех, кто вот так — в гостиничном номере, почти без раздумий.
Я всегда всё анализирую, просчитываю, думаю о последствиях.
А сейчас… словно отключила разум, потому что рядом с ним я чувствую себя живой.
Пальцы скользят по моей спине, медленно, будто изучают. Я закрываю глаза и позволяю себе раствориться в ощущениях. В его дыхании у моего виска, в тепле его губ на шее. Каждое прикосновение будто усиливает внутренний конфликт. Это неправильно. Это риск.
Это, мать твою, Дина… чревато.
Я знаю, что привязываюсь к нему слишком быстро и глубоко. От становится этого страшно, но когда его губы находят мои, страх отступает.
Поцелуй сначала мягкий, пробный. А потом становится глубже и жаднее. Я чувствую, как внутри всё плавится, как тело откликается быстрее, чем разум успевает что-то запретить.
Губы Ярохина влажные и требовательные, как будто он пьёт воздух прямо из легких. Я запутываюсь в этом поцелуе, теряю счет секундам между тем, когда его язык касается моего, и тем, как я сама глажу его волосы… густые, чуть волнистые.
Он отстраняется, чтобы снять с меня футболку. Я невольно вздрагиваю, когда Ярослав останавливается, проводит кончиками пальцев по выступившим бугоркам сосков под кружевом. Я теряюсь… Но он не теряет времени даром и уже целует ключицу, а я теряю мысль о том, где кончается хрип, и начинается стон.
Я цепляюсь за его плечи, будто боюсь упасть… Он шепчет моё имя — тихо, почти хрипло.
И в этом шёпоте столько… настоящего. Никакой игры, никакой холодной расчётливости. Только желание.
Я всегда думала, что страсть — это что-то грубое, резкое. Но с Ярославом всё иначе. Это как волна. Накрывает постепенно, даёт привыкнуть, а потом уносит с головой.
Когда он поднимает меня на руки и несёт к кровати, я нервно, слегка истерично смеюсь. От осознания, что я действительно это делаю.
Что я согласилась… Что я, мать его, здесь.
— Дина… — Ярослав нависает надо мной и смотрит так, будто я для него единственная в этом мире. Его палец проводит по линии трусиков, и я вздрагиваю, когда он находит точку, где кожа кажется слишком чувствительной даже для прикосновения.
И я таю. Господи, я… таю. С ума сойти.
Мышцы на груди парня напрягаются при каждом движении, но ключицы острые, как будто кожа едва держит кости. Я провожу ногтем по одной из них, и он вздрагивает, срывая ремень брюк.
Чувствую его ладони на своей коже, чувствую, как между нами исчезает последняя дистанция. Каждое движение — как вспышка. Тело откликается с такой силой, что я сама не узнаю себя.
Я забываю о страхе… о последствиях. О том, что завтра может быть больно.
Сейчас есть только он и я. И это ощущение близости — не только физической, оно будто бы гораздо глубже.
Ярохин двигается медленно, почти осторожно, и я чувствую каждое движение, чувствую как все мои мысли превратились в вязкий кисель. Но затем он резко ускоряется. Так, что я невольно издаю громкий стон. Его ладонь на моей шее, поглаживает так мягко и нежно на контрасте с резкими, глубокими толчками…
— Смотри на меня, — требует он, и я поворачиваю голову, встречая взгляд, где зрачки расширены до чёрной бездны. В нём нет насмешки теперь… только что-то… жадное? Или это мои глаза обманывают, потому что я уже не могу ни о чем думать?
Он ускоряет движения ещё больше, толчки становятся максимально глубокими, и я поднимаю руку к его плечу, впиваясь ногтями. Ярохин стонет… глубокий, животный звук, который заставляет меня сжаться вокруг него ещё сильнее.
— Дина… — шепчет имя так, будто оно растекается по губам, а потом его голова падает на моё плечо, и мы вместе вздрагиваем в моменте, где время распадается на кусочки.
Когда волна наслаждения накрывает меня, я задыхаюсь — от эмоций, от переполняющих чувств. Это сильнее, чем я ожидала. Чище. Честнее.
Я прячу лицо у него на груди, пытаясь отдышаться.
И вдруг понимаю — это стоило того. Даже если потом будет больно. Даже если Ярослав разобьёт мне сердце.
Даже если я проснусь одна и буду проклинать себя за слабость. В эту секунду… это стоит всего. Ярохин гладит меня по волосам, медленно, задумчиво. Его дыхание постепенно выравнивается.
— О чём думаешь? — вдруг спрашивает он.
Я улыбаюсь, не поднимая головы… о чем я думаю? Например о том, что пропала.
О том, что уже привязалась. О том, что это начало чего-то, что может закончиться катастрофой.
— Ни о чём, — лгу.
Но внутри всё кричит. Я знаю, что не смогу остаться равнодушной… уже не смогла. И это пугает больше всего… я пришла сюда за страстью. А получила — чувство.
И теперь понятия не имею, как с ним жить.
Глава 30
Ярослав
Дина лежит у меня на груди, горячая, расслабленная, пальцы лениво скользят по моему животу… и я чувствую какой-то ебучий трепет, которого быть не должно.
В голове будто кто-то разлил сахарный сироп, все мысли, сука, склеились и превратились в какую-то сладкую вату.
Пиздец… аж летать, бля, охота. Я смотрю в потолок и понимаю, что улыбаюсь как последний идиот.
После секса я обычно быстро остываю. Встал, в душ, телефон, дела… всё чётко. Без розовых соплей. А сейчас… Мне хочется просто лежать с ней. Чувствовать её дыхание на коже, слушать, как она сопит.
Это ненормально… Я провожу ладонью по её спине, Дина тихо мычит во сне и прижимается ближе.
Блять.
Внутри начинается какая-то борьба. Я понимаю, что это уже не просто азарт, не просто желание победить, не просто «вот сейчас добьюсь — и всё».
Это что-то большее… и это хреново.
Потому что мне нужна победа, мне нужна она — как цель, как доказательство, как галочка. Я не должен отступать от своей мечты из-за каких-то глупых чувств, ведь у меня на эту жизнь большие планы.
Большие,
