к губам.
Я быстро прикрываю его рот ладонью:
— Не так! — спрыгиваю со стола и поворачиваюсь спиной. — Иди сюда, — кладу одну его руку себе на горло, вторую он сам догадывается направить в разрез длинной юбки.
— Нравится командовать? — усмехается он, сильнее прижимая меня к груди, и нащупывает то, что уже давно ждёт его пальцев.
— Трахни меня.
— Эй, малышка, потерпи.
— Нет, сейчас, — лихорадочно поднимаю юбку и сама сбрасываю трусики. — Войди в меня. Без прелюдий. Жёстко.
— Чёрт, ты настоящий огонь, — он довольно высвобождается из брюк и в следующее мгновение вонзается на всю длину.
— Да. Вот так, — мощная хватка за горло — именно такая, какой я представляю её, когда мастурбирую в душе, думая о Филатове.
Ещё толчок, ещё — грубые, звериные, без всякой нежности и желания дать мне кончить первой. Тихон вошёл в раж и зациклился на себе, и мне это на руку — пусть просто делает что должен, а я представлю на его месте загорелого брюнета с опасным взглядом и самой сексуальной ухмылкой в мире. Он трахает меня неустанно и жарко, душит и вбивается так сильно, что всё тело подпрыгивает; возбуждённые соски касаются холодной поверхности стола, когда он резко укладывает меня и, фиксируя бёдра, ещё больше увеличивает темп. Толчок за толчком — внутри нарастает то самое горячее чувство разрядки.
— Да, — стону. — Ещё, — кричу. Тихон запускает пятерню в волосы и стягивает в кулак. — Ещё…
Фил.
— …Ещё, ещё, — Алиса стонет подо мной, пока я беру её как безликую, — ей нравится жёсткий секс, но сейчас моё желание видеть только её спину не имеет ничего общего с грязной фантазией.
Я ласкаю не её. В моём больном сознании Кира громко дышит и молит о большем, я сжимаю не белоснежные ровные волосы своей девушки, а золотистые непослушные локоны Киры. Я чувствую запах её духов, вспоминаю её губы — а точнее, представляю, какими они могли бы быть на вкус, потому что я ещё ни разу её не целовал. Как же я хочу это сделать — с придыханием, стискивая пальцами затылок, натягивая волосы у корней, проникнуть языком и добраться до самых потаённых уголков её рта, оставить кровавый след на губах, потому что по-звериному хочется её пометить.
— Твою мать, — срывается шёпотом. — Ки…
— Господи, Влад! — стон Алисы накрывает меня раньше, чем я успеваю договорить.
Она протяжно выгибается, а я чувствую долгожданную разрядку — горячую, но пустую, как и всё остальное сегодня вечером.
Откатываюсь на спину и смотрю в потолок. Алиса что-то говорит — нежное, тихое, я не разбираю слов, только интонацию. Она придвигается ближе, кладёт голову мне на грудь, и я машинально обнимаю её, потому что так положено, потому что именно этого она сейчас ждёт. Её дыхание постепенно выравнивается, пальцы рассеянно водят по моей руке. Хороший вечер. Романтичный ресторан, хорошее вино, секс. Всё как надо. И всё, какого-то чёрта, не так!
Никогда себя так паршиво не чувствовал — снова и снова совершаю одну и ту же ошибку, как умалишённый бегу от ведьминого влияния одной девушки, чтобы солгать другой. Я провожу рукой по волосам Алисы и ловлю себя на том, что хочу видеть другой цвет волос, проскальзывающих как шелк между моими пальцами.
Алиса приподнимает голову.
— Влад, — тихо зовёт она и переворачивается на спину. — Я, кажется, люблю тебя.
…
Что?
Не понял.
Точнее… она сейчас серьёзно?
Три, пять, десять секунд проходит, а я всё еще молчу не зная, что сказать и как спасти ситуацию. Слова продолжают звучать у меня в голове — как будто я неправильно расслышал и мозг прокручивает заново в надежде на другой результат. Она смотрит на меня без тревоги, без требования — просто смотрит и ждёт. Я открываю рот. Закрываю. Перебираю варианты с такой скоростью, будто сдаю экзамен, к которому не готовился: сказать правду — значит разрушить всё самым жестоким способом, солгать в ответ — сделать всё только хуже, промолчать?
— Знаю, мы знакомы всего месяц, и, возможно, мне просто голову вскружил красивый летний роман, но… я никогда такого не чувствовала, — она приподнимается и тянется к моему лицу. — Спасибо тебе.
И я отвечаю на это ласковое прикосновение губ, как ублюдок, которому снова не хватило смелости сказать ей правду. Показать, в кого она на самом деле влюбилась.
Нет, Алис. Таких, как я, не любят. От таких, как я, бегут — и вспоминают только в негативном контексте. Как тех самых ублюдков-бывших, после которых душевные раны у психологов лечат.
Глава 17. Ядовитые
Кира
Утро в White Stone тянется медленно и лениво. Бар уже работает, но людей мало, поэтому мы без лишней скромности заняли пару столов у сцены: труппа разминается, кто-то тянет стопу, кто-то прогоняет связки вполсилы, а я, как одержимая, нависаю над чертежами будущей декорации. На столе — карандаши, смятые салфетки с быстрыми набросками, чашка с давно остывшим кофе и моя гениальная идея, которая пока упорно отказывается становиться реальностью.
— Кира, я никогда не делал ничего подобного. Чтобы это было безопасно, нам нужен строитель, который понимает, как правильно создать баланс между всеми балками! — в сотый раз отвечает мне Демид, наш декоратор-постановщик, с которым мы уже битый час пытаемся придумать, как собрать для нашего с труппой номера многоярусную конструкцию.
— Дем, ты же делал уже нечто подобное, помнишь номер с веревками?
— Там были просто пьедесталы, и рассчитаны они были на одного человека, а ты хочешь сделать целый стеллаж и разместить на его полках реальных людей, без страховки, по пятьдесят-восемьдесят кило каждый.
— Дем?
— Нет, Кира. Придумай что-то другое, этого я сделать не смогу! — Демид качает головой и отходит от чертежей.
— Давай повторим историю с пьедесталами — тоже будет разноуровневый рисунок, — предлагает Майя, за моей спиной.
— Во-первых, мы будем повторяться, а во-вторых, это совершенно другое. Ты только представь: вся хореография не в горизонтальной, а в вертикальной плоскости, наши силуэты подсвечивает фронтальный свет, потом вся конструкция превращается в шахматную доску, где поочередно танцуют белые и черные фигуры. А какой будет эффект, когда все вместе мы исполним синхронную часть? Вся идея номера построена на этой декорации!
Игорь подходит ближе, глубоко вздыхает и склоняется над чертежом, берет карандаш и начинает что-то рисовать, прикидывая новые варианты.
— Всем привет! — слышу бодрое приветствие, и вся немного съеживаюсь, не спешу поднимать глаза.
У стола материализуется моё ночное приключение, и я мысленно корю себя за то, что сбежала, прежде чем Тихон успел проснуться, и
