сюда заходить. Ты должен был остаться в столовой.
— Чтобы ты мог воспользоваться моментом и приставать к ней? Снова? — рычит Ксандер.
Кевин делает шаг вперёд, заставляя меня прижаться к груди Ксандера.
— Не говори о том, в чём ничего не понимаешь.
Я его не боюсь. Я унижена. Не раз его присутствие вызывало у меня тошноту. Но он больше меня не пугает. Я могла бы справиться с ним сама — делала это уже несколько лет. Я контролирую ситуацию, даже если со стороны это не очевидно.
Кевин сделает для меня что угодно. Мне только нужно попросить.
Но я не хочу.
— Я знаю всё, — Ксандер обнимает меня за талию, прижимая к себе. Это движение привлекает внимание Кевина, его взгляд скользит к моему животу. Ноздри его раздуваются от гнева и, возможно, ревности. — Белла рассказала мне всё, — говорит Ксандер, его дыхание колышет волосы у моего виска.
— Правда? — Кевин усмехается. — Что моя девочка тебе наговорила? — Он сплёвывает кровь на пол, затем вытирает рот тыльной стороной ладони. Его лицо — один большой опухший синяк, но по тону голоса он находит эту перепалку забавной.
Чёрт. Нам нужно уходить. Он выложит все мои секреты, а я к этому не готова.
— Ты изнасиловал её, когда ей было семнадцать, — рычит Ксандер, — и продолжал это делать, пока она не уехала в колледж.
Мои колени подкашиваются, но хватка Ксандера крепка. Только это мешает мне рухнуть на пол.
Теперь он узнает правду…
Разве я не говорила ему, что у каждой истории две стороны? Разве не предупреждала, что версия Кевина сильно отличается от моей?
И теперь его очередь рассказать свою.
— Изабелла, дорогая, скажи мне: я правда насиловал тебя месяцами? Месяцами? — Кевин делает шаг ближе, его глаза прикованы к моим.
Он узнает правду.
Мне нужно собрать все силы, чтобы продолжать дышать, чтобы не поддаться головокружению, которое вот-вот накроет меня.
— Ничего? Ни слова?
— Ей не нужно ничего говорить, — огрызается Ксандер. — Мне и так достаточно.
— Тебе недостаточно, — Кевин качает головой. — И ты не хочешь знать, потому что боишься правды. Моя девочка — не та, за кого ты её принимаешь. — Его самодовольная ухмылка вызывает у меня тошноту.
Он узнает правду.
— Я слышал правду, — возражает Ксандер. — Ты воспользовался девочкой-подростком, которую должен был считать дочерью. Это называется груминг. Это насилие.
— Это называется любовь! — ревёт Кевин, теряя самообладание. — Ты правда думаешь, что я мог насиловать её месяцами? — Он надвигается ближе, жилы на шее напрягаются, когда он наклоняется. — Что я мог заниматься с ней сексом снова и снова несколько месяцев без её согласия? Она спала со мной, пацан. Добровольно. Когда Саманта уехала к матери, мы провели целые выходные в постели. По-твоему, это похоже на изнасилование? Она любила меня!
Когда Ксандер застывает за моей спиной, остатки моего сердца рассыпаются в прах и улетают прочь.
Теперь он знает версию Кевина.
Комната плывёт перед глазами, зрение затуманивается. Я снова в аду, в камере, созданной специально для меня. Стены покрыты моими сожалениями, слезами и глупыми решениями. Это место, куда я надеялась никогда не вернуться. Охваченная стыдом, который никогда больше не хотела чувствовать. Задыхаясь. Отчаянная. Затопленная болью.
Я годами убеждала себя, что моя правда иная. И это работало… до сегодняшнего дня.
Слов Кевина достаточно, чтобы запереть дверь моей камеры, приговорить меня к вечному заключению.
— Что, чёрт возьми, происходит? — кричит моя мать.
Новая волна стыда накрывает меня.
Я — кусок дерьма. Я не лучше её. Возможно, даже хуже.
— Кевин! Боже мой! Что случилось с твоим лицом?
Она врывается в комнату, не глядя на Ксандера или меня. Она берёт лицо Кевина в руки, внимательно осматривая.
— Пустяки, — он отталкивает её руки и пристально смотрит на меня.
— Какие ещё пустяки! — Мать резко разворачивается, её глаза горят ненавистью, когда она указывает на меня. — Что ты натворила?
Конечно. Она всегда готова думать обо мне хуже всего. Это всегда я, всегда моя вина. В её глазах я — злодейка, что бы я ни делала.
Как бы я ни старалась изменить её мнение обо мне, заслужить её любовь — у меня ничего не вышло. Каждая попытка только усиливала её ненависть. Пока я не смирилась. Пока не решила наказать её за всю боль, что она мне причинила. Пока не решила заставить её страдать за её проступки.
Она заслужила это, думала я.
— Я ударил его. Это не её вина, — Ксандер встаёт передо мной, но не отпускает меня.
— Это её вина, Александр. Это всегда её вина. — Её глаза темнеют, губы искривляются в гримасе отвращения.
— Он пытался приставать к ней. Как это её вина?
Ксандер…
Всем сердцем я хочу оказаться где угодно, только не здесь.
С горьким смешком мать подходит к нам.
— Александр, — говорит она, не отводя от меня взгляда, — моя дочь — шлюха. Она соблазнила моего мужа и крутила с ним роман несколько месяцев.
Её слова — как пощёчина. Я отшатываюсь, будто она действительно ударила меня, и вырываюсь из объятий Ксандера.
— Ты знала? — спрашиваю я.
— Конечно, — она пожимает плечами. — Я нашла твои трусы под моей кроватью, когда вернулась из Монтгомери. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что произошло. Ты сказала мне, что он тебя изнасиловал, и когда я не поверила твоему вранью, ты решила превратить свою ложь в правду, да? Потом, когда я уехала из города, ты соблазнила моего мужа. — Она издаёт сардонический смешок. — Ты шлюха, Изабелла, и ты заслуживаешь каждую каплю моей ненависти. С того дня, как ты родилась, ты не принесла мне ничего, кроме боли и страданий.
Уже расплывчатый мир вокруг темнеет, и мои колени снова подкашиваются. Ксандер подхватывает меня, прижимая к груди, и вытаскивает из комнаты, спускаясь по лестнице, пока Кевин и мать спорят за нашей спиной.
Снова и снова Кевин произносит моё имя. Это единственное слово, которое я могу разобрать.
Закрыв уши руками, я позволяю Ксандеру прислонить меня к стене у входной двери. Он надевает ботинки, затем помогает мне. Потом я закрываю глаза.
Останься внутри. Спрячь свои секреты и изуродованную душу. Выдержи агонию. Ты заслуживаешь это. Ты — проклятие. Единственное, что ты заслужила, — это боль.
Ксандер хватает меня за запястья и отрывает мои руки от ушей.
— Белла? — Я открываю глаза и смотрю на него, не видя. — Ты приехала на машине?
Я качаю головой.
— На такси.
Он исчезает на мгновение, затем возвращается с салфеткой и вытирает мне лицо.
Теперь он знает правду Кевина. Он ненавидит меня теперь?
