и каким там боком затесался флирт? — А при чём тут она? Не помню, чтоб давала клятву быть с тобой в горе и в радости. Может, потому что я этого не делала?
— Лицемерка! — швыряет он мне в лицо, раздувая ноздри. — Не надоело ещё строить из себя неприступность? Нам же так хорошо вместе!
Я задыхаюсь, словно вдохнув его яростный выдох, сожгла себе лёгкие.
— Неплохо, — подтверждаю шёпотом. — Но это не значит, что я тебе чем-то обязана.
— А мне что делать? Я ХОЧУ, чтобы ты была мне обязана! — хрипит он сквозь ломкий смех, впиваясь пальцами в мои щёки до вмятин и ощущения полёта в бездну. — Я же вижу, что тебе небезразличен.
— Я уже сто раз говорила, что это не так, — шлёпаю губами, как выброшенная на берег рыбка.
Будет он мне тут морали читать… Могли ведь прекрасно провести вместе время! Наша связь и началась-то не всерьёз, почти что курортный роман.
— Ну давай соври в сто первый, — толкает он хрипло, с издёвкой. — Как это изменит то, что ты поехала меня искать через полгорода? Ты и сама не знаешь чего хочешь.
Я выворачиваюсь из его хватки и возобновляю движение. Демьян прячет руки в карманы, но идёт рядом. Кошусь на него, кусая губы, чтобы не ляпнуть того, о чём устала твердить по кругу. Я знаю чего хочу! Но он это он, а я это я. И вместе мы сомнительная пара. Каждый день — скандал! А уж семья вообще никчёмная.
Воздух вокруг нас искрит, вот-вот рванёт от напряжения. Мне и горько, и сладко от его близости. Демьян со мной тоже мучается. Глупость я затеяла, а как всё исправить, не знаю.
Мы разрезаем плотную толпу прохожих, как будто нам есть куда спешить. Хотя, конечно, стены квартиры не сделают нас вдруг терпимей друг к другу.
— Так и скажи, что ты просто боишься, — продолжает он выносить мне мозг.
— А знаешь, боюсь! — бросаю на ходу. — Что тебя разорвёт от чувства собственной важности.
Демьян кидает на меня злобный взгляд. Всё же задела за живое.
— А то я тебе не важен! Да ты меня увидела и сразу поплыла.
— Когда я тебя увидела, подумала, что в зоопарке недочёт.
— Уж не львов ли? — самодовольно выгибает бровь Демьян.
— Павлинов, дорогой, павлинов…
— Задираешься, как влюблённая девочка! — На его лице вдруг мелькает шкодливая улыбка. — Что замолчала? Всё? Слова закончились?
И я даже рада, что темно. По крайней мере, не видно, как вспыхивает моё лицо. Идиот наивный, девчонка до последнего себе бы врала, а я принимаю эту напасть как данность. Да, влюбилась! И нет, теперь тем более не останусь замужем.
— У меня нет слов... — качаю головой, посмеиваясь.
— Да ну? Угадал, что ли? — настаивает Демьян.
— Смотри хвост о прохожих не обдери, — увиливаю от ответа, окончательно растеряв желание ссориться.
Но даже последующая безмятежность прогулки не в силах исправить сумасшедший ход вечера. На лестничной площадке нас встречает «вот так поворот» в лице любимой матушки Истомина и мужика в форме с крайне усталым лицом.
Демьян снова хмурится, протяжно вздыхает как осуждённый на плахе.
— Вот она, — пихает локтем в бок моя свекровь, как я полагаю, участкового. — Она сведёт моего мальчика в могилу! Я нисколько не преувеличиваю. Убедитесь сами и примите меры, умоляю вас.
— Вечер добрый, — бубнит тот без энтузиазма, что вызывает в этой иссохшей пакости новый всплеск активности.
— Где мой сын её подцепил, я понятия не имею. А что больше всего меня беспокоит, чем она его к себе так привязала?! — тонким воплем Любовь Григорьевна всё-таки вызывает проблеск внимания на постном лице участкового. — Вы только представьте! Отправила моего мальчика в дождь, в полнолуние за крапивой для зелья. Она, конечно, называет его супом. Гнусное враньё! Я ЭТО пробовала. А перед этим она обещала меня отравить!
Теперь уже и Демьян переводит на меня ошарашенный взгляд.
Пожимаю плечами. А что я скажу? И так понятно, что пора вызывать санитаров.
Глава 25
Глава 25
Демьян
Участкового пришлось пригласить в квартиру, чтоб не устраивать цирк перед соседями, потому что перебить мою мать без применения грубости и физической силы, пока она не выскажется, не представляется возможным.
— Она получает всё по первому требованию! — клянусь, в её голосе я слышу нотки зависти. — Мой Дёма тянется с последних сил, чтоб угодить. Смиряется. Превозмогает! А про крапиву я уже рассказывала?
— В красках, — утомлённо подтверждает участковый. — Так в чём суть жалобы мне кто-то объяснит?
— Как в чём?! Мой мальчик обожает её. Он по уши влюблён и не замечает, что она вьёт с него верёвки, кормит исключительно травками неизвестного воздействия на психику. И называет это всё полезной пищей! Это же очевидно: меня она отравит, как и обещала, а Дёму упечёт в палату с мягкими стенами и приберёт здесь всё к рукам. Вот, сами полюбуйтесь! — Мать распахивает холодильник, который Ульяна в припадке хозяйственности заполнила продуктами.
— Травками, говорите, кормит? — тянет представитель правопорядка, принюхиваясь к вяленому окороку.
Подлость невестки, посмевшей своей ложью выставить обманщицей её, поражает мать подобно вражеской пуле. Без чувств она, конечно, не падает, но медленно поворачивается к Ульяне, упирая руки в бока.
— Ах ты… выдра крашенная! И тут выкрутилась.
— Ну что вы, Любовь Григорьевна, успокойтесь. Хотите, я заварю вам чаю?
— Спасибо, я после прошлого чаепития ещё не оправилась! — ворчливо отметает она предложение Ульяны.
Участковый приподнимает фуражку и чешет затылок, глядя на меня с сочувствием и пониманием ситуации. Кольца на пальце нет, но он тоже явно был женат. По глазам видно, поймал дежавю.
— Любовь Григорьевна, с какой целью вы находились в квартире сына в день, когда его супруга вам угрожала?
Мама поджимает губы.
— Какое отношение это имеет к делу?
— Здесь я решаю, что к чему имеет отношение, — сурово бросает он, доставая лист и ручку из папки. — Отвечайте на вопрос.
— Это проходимка мне сама позвонила, пригласила в гости. Заманивала под предлогом, что хочет познакомиться. Демьяна дома не было. Я пришла. С исключительно мирными намерениями!
— И с исключительно щедрым предложением, — добавляет с усмешкой Ульяна. — На случай если вы запамятовали.
— Ты предлагала деньги? — Смотрю на мать, уже перестав чему-либо удивляться.
— Очевидно, что она только и жаждет поживиться.
— Тогда почему Ульяна до сих пор здесь? — задаю резонный вопрос. — Много заломила?
— Твоя провинциалка слишком хитрая. Притворилась глухой, и шантажом заставила меня пить свой мерзкий чай! Я не знаю, что она туда подсыпала, но он стал трупного цвета. Это было
