Как дела?
— Привет! Да так... — в её голосе слышится напряжение. — Слушай, можно мы с Машей к тебе сейчас подъедем? Надо поговорить.
Смотрю на часы — почти время обеда.
— Конечно. Я как раз скоро на обед. Давайте встретимся в кафе недалеко от моей работы?
— Хорошо. Скинь адрес.
— Сейчас.
Отправляю ей местоположение кафе, в которое иногда хожу с коллегами. Через полчаса выхожу из офиса и иду туда.
Саша и Маша уже ждут у входа. Обе высокие, стройные, похожие друг на друга, как две капли воды. Только у Саши волосы длинные, а у Маши — короткая стрижка.
— Привет, девочки, — говорю я, обнимая их по очереди.
Они отвечают на объятия, но вижу в их глазах что-то настороженное.
— Заходите, — киваю я на вход.
Заходим в небольшое уютное кафе. Садимся за столик у окна. Заказываем кофе и пирожные.
Несколько минут сидим молча. Саша и Маша переглядываются. Наконец Саша решается:
— Марин, папа нам звонил. Рассказал, что вы разводитесь.
Киваю.
— Да. Это правда.
— Он сказал... — Маша замолкает, подбирая слова. — Он сказал, что ты изменила ему. Что ушла к другому мужчине. Уже живёшь с ним. И что пытаешься отнять у него бизнес.
Внутри всё сжимается.
Конечно. Конечно, он им так представил ситуацию.
Делаю глубокий вдох.
— Девочки, — говорю я спокойно, глядя им в глаза. — Я никому не изменяла. Я ушла от вашего отца, потому что он изменял мне. Годами. Последняя была девушка по имени Амелия. Ей двадцать шесть лет. Он снимал ей квартиру, дарил подарки, встречался с ней.
Саша и Маша смотрят на меня с округлившимися глазами.
— Что? — шепчет Маша.
— Я узнала случайно, — продолжаю я, и голос дрожит, несмотря на попытки говорить ровно. — Он попал в больницу с анафилактическим шоком. Я приехала — а на нём помада. Чужая. И привезли его из квартиры этой девушки.
Девочки молчат, переваривая информацию.
— Когда я узнала, мне было очень тяжело, даже проскакивали мысли простить его, — говорю я тише. — Но потом он признался, что Амелия была не первой. Что за все наши пятнадцать лет брака были и другие. Много других. И что это нормально, потому что он мужчина.
Саша закрывает лицо руками. Маша сжимает кулаки на столе.
— Господи, — шепчет Саша. — Марин, мы не знали...
— Я не виню вас, — говорю я мягко. — Вы его дочери. Он ваш отец. И я не буду настраивать вас против него. Он плохой муж, но он хороший отец. Он вас любит. Это правда.
— А насчёт бизнеса? — спрашивает Маша.
— Давным-давно, я продала свою квартиру, чтоб вложиться в его бизнес. Мой брат настоял, чтобы мы оформили документы. По этим документам, в случае развода, я имею право на долю в бизнесе. Это законно. Это справедливо. Я не пытаюсь его обобрать — я просто требую то, что мне положено по праву.
Девочки молчат. Саша вытирает слёзы салфеткой.
— А этот мужчина... — начинает Маша. — У которого ты живёшь... Он...
— Он просто друг, — перебиваю я твёрдо. — Старый однокурсник. Случайно встретились, он узнал о моей ситуации и предложил помощь. Ничего большего между нами нет. Я ещё даже не разведена официально. И у меня в голове сейчас совсем не романтические отношения.
Саша и Маша переглядываются. Потом Саша протягивает руку через стол, берёт мою ладонь.
— Мариша, — говорит она тихо, и в этом обращении столько тепла, что у меня к горлу подступает ком. — Прости нас. Мы должны были сначала с тобой поговорить, а не верить папе на слово.
— Мы на твоей стороне, — добавляет Маша решительно. — Правда. Если тебе нужна какая-то помощь — говори.
Слёзы текут по моим щекам. Вытираю их ладонью.
— Спасибо, девочки. Спасибо вам огромное.
Мы ещё сидим, разговариваем. Они рассказывают про университет, про планы на будущее. Я слушаю и чувствую, как внутри теплеет. Они называют меня Маришей. Не Мариной — Маришей. Так ласково, по-семейному.
Эти девочки, которых я знаю уже пятнадцать лет, которым помогала с английским, с которыми ходила по музеям и паркам, — они на моей стороне.
Прощаемся у кафе. Обнимаю их обеих крепко.
— Держись, Мариша, — шепчет Саша. — Всё будет хорошо.
— Обязательно, — обещаю я.
Возвращаюсь вечером домой к Максиму окрылённой. Захожу в квартиру — он на кухне, готовит ужин. София делает уроки за столом.
— Как день? — спрашивает Максим, увидев моё лицо.
— Хорошо, — говорю я, и на губах появляется улыбка. — Очень хорошо.
Вечером, когда София уже спит, я не могу заснуть. Лежу в темноте, смотрю в потолок.
За стеной слышу голос Максима. Он разговаривает по телефону. Тихо, но я различаю интонации.
Голос у него тёплый. Мягкий. Совсем другой тон, чем обычно.
Но не могу заставить себя уйти.
Прислоняюсь к стене рядом с дверью, закрываю глаза, слушаю.
–...конечно, солнышко. Я скучаю по тебе. Очень скучаю...
Внутри что-то болезненно сжимается.
Солнышко.
Он называет кого-то солнышком. Таким нежным голосом. Таким тёплым.
У меня нет права ревновать.
Нет права вообще что-то чувствовать. Но этот укол боли, острый и неожиданный, пронзает насквозь.
Глава 22
Я сжимаю кулаки, готовая уйти, но его голос продолжает:
— В следующие выходные обязательно заберу. Мы куда хочешь пойдём. В зоопарк? Или в планетарий? Как захочешь...
Зоопарк. Планетарий.
Выдыхаю. Боль отступает, сменяясь облегчением и стыдом одновременно.
Он говорит с дочерью. Со своей Машей.
— Да, я тебя люблю. Очень-очень. Спокойной ночи, моя хорошая.
Стою у двери и слушаю эту интонацию. Такую нежную. Такую отцовскую.
И думаю: вот каков он на самом деле. Добрый. Заботливый. Любящий.
Мужчина, который помогает просто знакомой женщине, не требуя ничего взамен. Который заваривает чай с мёдом, когда видит, что ей плохо. Который готовит блины для чужого ребёнка. Который говорит со своей дочерью таким тёплым, мягким голосом.
Отхожу от двери тихо, иду в ванную. Умываюсь холодной водой, смотрю на своё отражение.
Что со мной происходит? А если…
Да ну… нет.
Это просто... благодарность.
Признательность.
Не может быть ничего большего.
Выхожу быстро из ванной — и… неожиданно врезаюсь в Максима в темноте коридора.
Сильные руки подхватывают меня за локти, не давая упасть. Пальцы сжимаются чуть сильнее, чем нужно просто для поддержки.
— Осторожно, — говорит Максим низким голосом, и я чувствую его дыхание совсем рядом.
Мы стоим в полутьме коридора. Так близко, что я ощущаю тепло его тела через тонкую ткань моей пижамы. Вижу очертания его лица в неярком свете, пробивающемся из кухни.
Сердце бешено колотится. Воздух между нами становится плотным, тягучим.
Я слышу, как он делает медленный
