догадки? Я в аптеку сгоняю, а ты пока… Тут… Выкинь эти оладьи. Я снова с чем-то переборщил и не могу понять с чем…
— Ты готовишь завтраки. Это так мило… — ловлю его губы. — Спасибо.
— Это я тебе должен сказать спасибо. За то, что ты со мной. Я быстро. Ты даже соскучиться по мне не успеешь.
Толик умчался, сломя голову.
Я, действительно, не успела соскучиться, ведь аптека расположена на первом этаже дома…
Толик вернулся, я сделала тест на беременность.
Уже зная ответ, но Красавина, что называется, размотало: глаза покраснели, как те две положительные полоски, и пальцы трясутся.
Я знала, что моя потеря его сильно оглушила, выбила из колеи. Теперь вижу, как он эмоционально реагирует на хорошие новости. Такое не сыграешь. Он искренен. Всей душой и сердцем.
Обнимаю изо всех сил:
— Ты будешь замечательным отцом…
— Я очень хочу им стать.
— Возможно, даже научишься готовить оладьи к тому времени… — говорю сквозь слезы.
— Шутишь? ДА я прямо сегодня выпишу себе какого-нибудь повара по оладьям. Для мастер-класса… — отзывается он.
Замираем, смакуя этот миг нашего счастья — одного на двоих.
Он — мое прошлое, настоящее и… будущее, которое я принимаю, наконец-то, с сердцем, свободным от всяких обид и открытым для любви.
Глава 29
Иван
«Срочно приезжай!»
Разве можно такой зов проигнорировать?
От короткого сообщения веет приказом и прохладой.
Плюс адрес Настя указала свой, домашний, что происходит крайне редко. И, если быть честным, не было ни разу, чтобы Настя назначила встречу у себя дома.
Может, случилось, чего? Заболела?
В последнее время она какая-то задумчивая была, говорила, что хочет сходить к врачу, хоть я ее и убеждал, что традиционная медицина построена так, чтобы выкачать из нас побольше бабла, но в некоторых вопросах мы с Настей не сходимся мнениями, как ни крути. К тому же мы оба взрослы. В нас поздно что-то менять, только принимать, каким есть, и получать удовольствие от тех сторон, что нравятся, и все.
Разумеется, я приехал.
— Проходи.
Потянулся за поцелуем, уже за закрытой дверью, естественно.
Но Настя поднимает руку, удерживая меня на расстоянии.
Поневоле я начинаю нервничать еще сильнее.
Такой холодный взгляд, отношение… Где игривость? А мягкость? А вот это приятное: «Фыр-фыр, Ваня, когда ты успел так обрасти, колючий еж?»
— Блять, ты можешь сказать, что случилось? Где я накосячил? Что не так?! — психую.
Настя молча проходит на кухню. Разувшись, я — за ней. Потом, чертыхнувшись, обернулся, чтобы поставить обувь ровнее. Ну, млять, есть что-то такое в этом напряженном молчании, что изводит больше криков.
На кухне открыто окно. Я тянусь за сигаретами, Настя шипит, выбив пачку у меня из пальцев:
— Не кури! Скотиняка… Бесплодная….
В шоке смотрю, как рыжая ведьма вытряхивает сигареты и ломает их, бросив крошки табака мне в лицо.
— Сеятель… Хуев… Посевы у него не всходят! — рычит, упав на табурет.
Роняет голову в ладони и начинает всхлипывать.
— Так… — сдуваю табак. — А теперь на человеческий переведи? Ну, со своего… Истеричного!
— Шкура ты подлая, Ваня. Как тебе такое?!
Развернувшись, Настя хватает с рабочего стола какую-то папку и начинает хлестать меня ею по лицу. Папка прозрачная, и перед моими глазами то и дело мелькает какой-то черно-белый листочек!
— Так! Успокойся, млин! Ты мне сейчас глаза выбьешь! — взревел я и перехватил тонкие запястья.
Вырвал папку, швырнув на стол.
— Глаза выбить тебе будет мало. Бесстыжие! А как врал… Как заливал… Со страданием в зенках бессовестных! Надо было тебя кастрировать. Как кота помойного! — продолжает шипеть на меня зло.
— Что это такое?! — смотрю на папку.
— А это, Ванечка… Твои семена… Которые не всходят. Ты… Господи, видеть не могу! Слышать не хочу! Пошел вон, брехло вонючее! Подлец! Скотина! Мерзавец!
Настя начинает швырять в меня все, что под руку попадается, и даже заваркой из чайника плеснула.
Мне остается только отступать, кое-как успел схватить папку. Я, конечно, не понял, что там, но явно было что-то важное, иначе бы Настя так не взбесилась.
Может, болячка какая-то интимная? И она решила, что это от меня? Так зря, между прочим… Я давно водился только со шлюхами! Потому как приличный мужчина, без гондона в кармане на улицу даже не выхожу. Я чист!
— Еб твою мать, Настя! Ты белены объелась? Обкурилась?!
Даже обуться не позволила!
— Все кончено! — выкрикивает, вытолкнула меня за дверь. — Мне с брехунами не по пути!
Я и дыхание перевести не успел, оказался в подъезде.
Мокрый, с заваркой на лице, в носках.
И с какой-то тонкой папкой в руках.
— Что происходит?! — раздается за моей спиной.
Я отмахиваюсь и стучу по двери.
— Настя, я без обуви!
— Да пошел ты!
— Обувь верни… ГРЫМЗА!
— ПОДАВИСЬ!
Дверь снова распахивается, мне в рожу прилетает собственными же найками.
— Твой… бесплодный… посев я сама воспитаю, так и знай, трепло! Брехливое, безответственное… трепло! — говорит Настя и… осеклась, посмотрев мне за спину.
— Мама?! Мама, что творится?! Ты так кричишь… Тебя даже из лифта слышно, мама! — звучит с укором.
Настя меняется в лице и… хватается за дверную ручку, побледнев, как мел.
Я медленно оборачиваюсь.
На лестничной площадке стоят Ангелина и Толик, держатся за ручки. Подмышкой у моего друга — букет, явно предназначенный для будущей тещи, в руках у Ангелины — какой-то подарок.
Судя по огоньку, мелькнувшему в глазах Ангелины, она кое о чем догадалась, но Толик, сияя, не сразу догнал и на автомате, наверное, выдал:
— Здрасьте… мама!
— Какая я тебе… мама… — пробормотала Настя и покачнулась.
Ебать… Я едва успел подхватить ее бесчувственное тело.
— Насть… Настенька, ты чего, а?! Что случилось? — придерживаю.
Мы все заваливаемся в квартиру.
— Настенька?! — переспрашивает Ангелина, воскликнув. — Зашибись! А я так и знала, что у мамы кто-то появился! Но не подозревала, что этим «кто-то» будешь ты, Иван! — скривилась.
— А что со мной не так?! — огрызаюсь. — Скорую! Скорую вызовите… Что же могло случиться?!
Ангелина побежала за аптечкой, и через миг в воздухе запахло нашатырным спиртом.
Тем временем друг поднимает папку и изучает ее содержимое, выдав:
— Охренеть, Вано… Ты еще спрашиваешь, что же могло случиться? Я так понимаю, все, что не могло случиться… Уже случилось! — заявляет Толик, махнув у меня перед носом черно-белой бумажкой.
Друг выглядит удивленным, обращается к своей ненаглядной рыжей:
— Зашибись, Геля… Тебе скоро братишку подарят или сестренку…. Гыыы! — ржет Красавин. — А мы сегодня точно такой же снимок узи получили. Только нашей ляльке поменьше, да?!
Парочка разглядывает бумажку.
Снимок.
Снимок
