случилось с Эмми, наложило на тебя отпечаток. Но ты оттолкнешь всех в своей жизни, если будешь продолжать заниматься этим дерьмом.
Каждое слово было как тщательно выверенный удар, призванный нанести максимальный ущерб.
— Каким дерьмом?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Смотреть на всех с подозрением. Предполагать, что у них самые худшие намерения, вместо того чтобы задуматься, не являются ли они просто людьми. Знаешь что, Кольт. Никто не идеален. Даже ты.
Я отпрянул назад.
— Я точно знаю, что не идеален.
Трей ухватился за край барной стойки, костяшки пальцев побелели.
— Тогда, может быть, тебе нужно проявить немного милосердия к себе. Потому что, если будешь продолжать в том же духе, то в конце концов останешься совсем один.
Я долго смотрел на лучшего друга, не произнося ни слова.
— И чтобы ты знал, — продолжил Трей. — У Ридли есть свои причины, чтобы делать это. Если бы ты набрался смелости и спросил, держу пари, она бы тебе рассказала. Что бы ты знал. Ее сестра-близнец исчезла в ночь перед их выпускным в колледже.
Мне показалось, что предыдущие слова Трея задели меня за живое, но они не шли не в какое сравнение с этим. У Ридли была сестра. Близнец. И она пропала.
— Потребовалось время, чтобы найти это дело, поскольку публично она носит другую фамилию, но в конце концов я нашел, — сказал Трей. — Они знают, что было совершено преступление. На месте была найдена кровь ее сестры, мало того, ее обнаружила Ридли. Полиция искала несколько месяцев. Никаких зацепок. Ридли каждый день задается вопросом, где ее сестра. Но она не позволила этому ожесточить себя, а направила эту боль на помощь другим. И если бы ты вытащил голову из задницы, то увидел бы, что она действительно пытается помочь и тебе, и Эмми.
В ушах шумела кровь. Бешеный стук пульса в горле звучал упреком. Но я не пытался ничего из этого скрыть.
«Она не позволила этому ожесточить себя».
Слова Трея снова и снова звучали в моем мозгу, потому что я слышал то, что скрывалось за ними. Я позволил тому, что случилось с Эм, ожесточить себя. Озлобить. И из-за этого причинял людям боль. Не только Ридли, но и Трею и даже Эмерсон.
Я сделал глубокий вдох и выдохнул, воздух с шипением вырвался сквозь зубы.
— Как давно ты хотел это сказать?
Трей выдохнул смешок.
— Только последние пять лет или около того.
Я встретил его пристальный взгляд.
— В следующий раз не жди так долго.
— Ты был не в себе...
— Неважно. Мне нужен мой лучший друг, чтобы говорить правду. — Я встал, отодвигая табурет.
— Принято к сведению. В следующий раз я надеру тебе задницу.
— Хорошо. Передай мою выпивку Барни.
— Куда ты собрался? — спросил Трей, когда я направился к двери.
— А ты как думаешь?
Трей усмехнулся.
— Надеюсь, она не врежет тебе по яйцам.
Я заслужил это, и даже не пытался бы блокировать удар, если бы она это сделала. Как только вышел на улицу, я вдохнул полной грудью. Даже в центре города сосновый аромат витал в воздухе. Это всегда было одной из моих любимых особенностей жизни в Шейди-Коув.
Солнце все еще выглядывало из-за гор, когда я направился к своему внедорожнику. Щелкнув замками, я сел за руль и завел двигатель. Поездка до кемпинга Ридли была недолгой, но мой мозг снова и снова проигрывал все жестокие слова, которые я ей сказал.
Черт, я был ублюдком.
У меня не было ни малейшего представления о том, как все исправить, но я, черт возьми, собирался попытаться. Мой внедорожник с легкостью преодолевал повороты горной дороги. Три из пяти мест кемпинга были уже заняты. На одном из них стоял более навороченный фургон, на другом — та самая палатка, на третьем — видавший виды «Субару», и, наконец, этот нелепый бирюзовый фургончик.
Теперь я смотрел на него новыми глазами. Наклейки на бампере сзади свидетельствовали о жизни, прожитой без ее сестры. Яркие цвета — поиск света в мире, который может быть темным, как смоль.
Припарковав внедорожник, я заглушил двигатель и вылез наружу. И тут я услышал пение. Ноты ударили меня прямо в грудь. Дело не в том, что ее голос был идеальным; на самом деле, часть очарования заключалась в том, что это было не так. Но эти недостатки не помешали Ридли петь во всю мощь.
Я не узнал мелодию, но это не ослабило ее воздействия. Голос девушки был страстным и сексуальным. С хрипотцой, от которой каждое нервное окончание в моем теле напряглось.
Я ни черта не мог сделать, чтобы не поддаться этому притяжению. Как песня сирены, она заставила меня обогнуть фургон в поисках источника. Будь я в море, я бы легко разбил свой корабль о скалы, чтобы добраться до него.
Но я был так отвлечен пением Ридли, что не уловил звука воды. Как падающий дождь. Только он шел не с неба.
Когда подошел к другой стороне фургона, мне потребовалась секунда, чтобы понять, что я вижу. С боку фургона торчало какое-то приспособление. На ней висела занавеска с каким-то радужным рисунком и душевая лейка. Подул ветерок, и занавеска раздвинулась всего на несколько дюймов.
Но эти дюймы останутся в моем мозгу на всю жизнь. Изгиб талии Ридли, ведущий к ее бедру. Гладкая золотистая кожа, по которой так и хотелось провести языком. Девушка слегка повернулась, и я увидел намек на нижнюю часть груди.
Один мимолетный взгляд — и я утонул. Все во мне откликнулось. Я хотел только одного — отдернуть занавеску и присоединиться к ней. Но была только одна проблема.
Ридли ненавидела меня. И не без оснований.
Похоже, я был в полном дерьме.
ГЛАВА 16
РИДЛИ
Подставляю голову под струю воды, смывая биоразлагаемый кондиционер. Пробежка помогла мне сжечь большую часть гнева, но его отголоски все еще остались. Я надеялась, что душ и пение моей любимой песни группы «Флитвуд Мэк» помогут избавиться от него, но пока безуспешно.
Над шумом льющейся воды раздался звук. Кто-то прочистил горло.
Я замерла. Дерьмо на крекере.
Что-то было в этом звуке, в его глубоком тембре, по которому я сразу узнала владельца. И он был последним человеком, кого я хотела бы видеть.
Быстро выключаю воду, хватаю полотенце и оборачиваю его вокруг тела. Отодвинув радужную занавеску, встречаюсь взглядом со злобным шерифом.
— Опять пришел угрожать мне?
Щеки Кольта слегка покраснели, и он, отводит взгляд, обхватив руками шею сзади.
— Нет.
