я с ума схожу по тебе.
— Я думала, ты играешь.
Котов упирается лбом в мой. Дышит надсадно, а мне от этого вдруг становится легче. Обвиваю его талию руками. И решаюсь на откровение, на которое не решилась, если бы не темнота комнаты.
— Просто твоё хамство, давление на меня. Котов, мне казалось, что ты просто издеваешься надо мной. Берёшь реванш.
— Дурак, Ирка. Вырос, а внимание понравившейся девочки до сих пор добиваюсь, дёргая за косички.
— И правда, дурак.
Сама тянусь к мужу. Нахожу его губы своими. Только Котов быстро перехватывает инициативу.
В каждом его касании чувствую безграничную нежность, от которой стираются последние сомнения. Рушатся в прах все страхи.
— Иришка, прости меня, — чуть суховатые пальцы касаются моей щеки, — обещаю сделать всё возможное, чтобы ты больше никогда не плакала из-за меня.
Я даже не заметила этих слёз. Слёз облегчения, которые Егор так старательно сцеловывает. Извиняется. Обещает всегда обо мне заботиться.
Котов снова прижимается лбом к моему. По-прежнему дышит тяжело.
— Люблю тебя, Иришка. Всегда любил. Королеву, к которой было страшно подойти. И если бы не тот спор, так бы и не решился. Продолжал бы любоваться тобой издалека.
Бью по плечу этого невыносимого мужчину.
— Ты издевался надо мной!
— Потому что только так ты замечала меня. Говорю же, дурак.
— Мой дурак, — счастливо смеюсь в ответ.
Эпилог
— Нет, всё-таки белое платье на мне смотрелось лучше. В этом розовом выгляжу так, будто единорожка съела слона.
— Самая обворожительная единорожка.
Котов обнимает меня со спины, руки привычно кладёт на живот. Сын тут же его приветствует несколькими пинками. И я опять начинаю немного завидовать. Вру. Много! Потому что на меня сын совершенно не реагирует. Я могу наглаживать свой живот сколько угодно, напевать песню, но сын даже не шелохнётся. Зато стоит услышать папу, почувствовать его руку на своём “домике”, сын начинает вытанцовывать.
— Ириш, ты прекрасно выглядишь, — муж целует меня в плечо, — ты уже готова? Там невеста паникует, тебе бы поговорить с ней.
Закрутилась, завертелась в руках любимого: бежать надо, но меня никто не спешит отпускать.
— Замри на минутку.
И я застываю, кладу свои ладони поверх Егора. Наслаждаюсь моментом и толчками сына. Но потом всё-таки сбегаю от мужа к невесте, которая от волнения мерит комнату шагами.
— Ир, а что если я совершаю ошибку? Ну какая из меня невеста?
Подхожу, ловлю в свои объятия. Сжимаю крепко.
— Мам, ты такая красивая, а главное — счастливая. И чего ты волнуешься?
— Мне пятьдесят, а я тут платье белое напялила!
— Ты так говоришь, будто в пятьдесят жизнь уже закончилась. Во-вторых, ты сама рассказывала, что на свадьбе с папой у тебя не было белого платья. Роб исправил это небольшое упущение.
И напрасно мама переживает из-за платья. На ней сейчас элегантное коктейльное платье белого цвета. Выглядит красиво и уместно.
— Да не в платье дело! — мама выбирается из моих объятий, снова начинает ходить туда-сюда. — Ир, ну какая свадьба, а? Разве нельзя просто жить вместе? Что люди подумают?
— Да какая разница, что они подумают? Уверена, папа не был бы против! Он хотел бы видеть тебя счастливой, а Роберт тебя такой делает. И то, что ты выходишь за него замуж, совершенно не означает, что предаёшь память или чувства к папе. Тебе судьба сделала такой подарок, а ты собираешься от него отказаться из-за каких-то пересудов.
— Может, ты и права.
Мама смотрит в зеркало, оглаживает юбку.
— Пойдём, да?
— Всё будет хорошо, мамуль.
Гостей на свадьбе немного, всего лишь наша большая дружная семья и несколько гостей со стороны Роберта. Его бизнес-партнёр приехал с сыном, который не спускает весь вечер глаз с Алекс.
— Нет! Это невозможно! — психует Егор. — Ей только двадцать! А он так смотрит, будто уже во всех позах поимел.
— Котов, тебе напомнить, во сколько я родила Дашку?
Егор умолкает, но недовольно пыхтеть продолжает.
— И что у неё за платье?
— Обычное платье, Егор. Успокойся уже. Твоя сестра совершеннолетняя, со своей головой на плечах. У тебя скоро Дашка начнёт на свидания бегать, так же будешь психовать?
По взгляду мужа понимаю: об этом мне не стоило говорить. Кажется, Котов уже сейчас готов запереть дочь дома. И напоминания о том, что мы сами были детьми, когда начали встречаться, не работают. Ох уж эти двойные стандарты.
Егор смотрит на дочь, та сидит между родителями Егора, о чём-то активно им рассказывает. Наша дочь — чудесная малышка, покорила всех настолько, что рядом с ней взрослые забыли о всех ссорах. Рядом с ней никто не пытается выяснять, кто прав, а кто виноват. Не тычет носом в прошлые ошибки. Ради Даши и будущего малыша все засунули свои обиды и обвинения поглубже, заперли на тяжёлый амбарный замок, а ключ потеряли где-то в водах океана.
Рядом с Василием Сергеевичем сидят Кир и его жена. Судя по лицу брата Егора, Лилия опять его доводит до грани и скорого взрыва не избежать.
— Три, два, — Егор тоже наблюдает за парочкой с немного злорадной улыбкой. Котов испытывает какое-то особое удовольствие от того, как Лилия каждый раз проверяет нервы Кирилла на прочность, — один.
И как по команде Кир резко разворачивается к жене, хватает за затылок, фиксирует и затыкает рот самым эффективным способом. Лилия пытается колотить мужа по груди, но быстро обмякает в его руках. Больше не сопротивляется, наоборот, льнёт.
Рядом с нами сидит Илья, тоже наблюдает за старшим братом. Усмехается.
— Вот поэтому я холост. Мне нравится моя спокойная жизнь, а не эти американские горки. Ни за что не женюсь. Даже фиктивно!
Егор усмехается, хлопает брата по плечу.
— Это ты просто никогда не пробовал кататься. Спорим, и ты не устоишь?
Азарт — явно семейная черта. Илья разворачивается к Егору, протягивает руку, а глаза задорно блестят.
— Давай. Если в ближайшие три года женюсь и влюблюсь, то тебе достанется моё шале в горах. А если останусь холост, то ты мне отдашь свою тачку.
Мужчины закрепляют договор рукопожатием.
Илья уходит ответить на звонок по работе, а Егор склоняется ко мне и заговорщически шепчет:
— Нам срочно надо найти ему девушку. Ты не представляешь, какой вид открывается с того шале.
