лишь в несколько недель.
Смятение становится главной в толпе моих многочисленных эмоций. Мне хочется как можно скорее взбежать вверх по лестнице на второй этаж и закрыться в собственной спальне, но… Уйти сейчас, не сказав ни слова и не объяснившись, — глупость. Однако и неподвижно стоять посреди кухни, замерев в полушаге от Влада, что до сих пор не удостоил меня и взглядом, — занятие не самое приятное.
— …Когда? — Вдруг доносится до меня его голос, глухой и, кажется, крайне обеспокоенный. — В каком он состоянии?
Задержав дыхание, я прислушиваюсь к разговору уже с большим вниманием. Увы, что отвечает Владу безымянная невеста Глеба, мне неведомо. Недавние эгоистичные переживания отходят на второй план, я начинаю понимать, что этот звонок действительно важен.
— Понял, — кивнув, Влад делает несколько шагов вперед-назад и останавливается. Теперь мы стоим лицом к лицу и наши взгляды встречаются. В дымчато-синих глазах светится непонятный для меня вопрос. — Конечно, мы приедем завтра с утра. Пока, Вика. — Он завершает разговор.
— Что случилось? — спрашиваю я тут же. Тревога захлестывает меня с головой, и даже красноречиво взъерошенный внешний вид Влада, свидетельствующий о том, что происходило между нами совсем недавно, не отвлекает и не переключает мысли с одной линии на другую.
Обтянутые тканью наполовину расстегнутой рубашки плечи опускаются с тяжелым вздохом. С явной усталостью в движениях Влад проводит ладонью по лицу, не замечая, что растирает оставленные моей помадой алые следы по потемневшей коже щек.
— Глеб вышел из комы, — сообщает он внезапно. — Вика сказала, он начал приходить в себя еще вчера днем, но стабилизировали его только сегодня.
— И как он? — Горло сводит спазмом, и я сглатываю. Моих скромных познаний в медицине хватает, чтобы понимать: из месячной комы люди выходят вовсе не так легко, как в кино. — В каком состоянии?
— Не знаю, Крис. — Влад трясет головой. — Вика ничего толком не объяснила. Завтра увидим сами.
— Конечно, — киваю я и, совершенно не задумываясь, в простом жесте поддержки обхватываю его ладонь своей. Влад вздрагивает.
— Завтра будет тяжелый день, — говорит он странным, отсутствующим тоном. Похожим на тот, что я слышала от него в нашу первую встречу в клинике. — Я пойду спать. — Его рука неловко выскальзывает из моей.
— Влад…
— …Тебе тоже лучше лечь пораньше, — замечает он напоследок и, не удостоив меня, замолчавшую на полуслове, и взглядом, внезапно уходит.
Остаток вечера я провожу в компании Санни. Играю с ней в прятки вопреки постоянно набегающим на глаза слезам, пью чай с пирожным (к счастью или сожалению, стресс никогда не убивает мой аппетит) и даже пытаюсь посмотреть перед сном незатейливый голливудский фильм из девяностых, но безуспешно: все мои мысли сосредоточены на необъяснимо холодном поведении Влада и беспокойстве о здоровье Глеба.
Даже после десятков прочитанных в интернете статей на тему возвращения людей из комы, мне сложно представить, что случится, когда мы наконец встретимся, будучи обоюдно в сознании. Насколько Глеб, которого я увижу завтра, окажется прежним? Вспомню ли я что-нибудь, когда впервые посмотрю ему в глаза? Что, если его состояние будет куда хуже, чем я ожидаю? Что, если восстановление после аварии и комы займет у него годы?
Достигнув полного опустошения, я засыпаю с отчаянной надеждой на то, что завтрашний день пройдет в разы лучше моих самых оптимистичных ожиданий.
Увы, следующим утром между мной и Владом ничего не меняется. Мы собираемся в клинику в атмосфере напряженной неловкости, которую не удается разрушить даже Санни с ее играми и беготней по дому. Черный кофе варится и выпивается в тишине, продукты передаются через стол в сопровождении односложных фраз, из которых каждая вторая — моя очередная и, разумеется, провальная попытка найти с собственным мужем прежний контакт.
Вскоре я сдаюсь и временно списываю дикое поведение Влада на нервы. Он помнит Глеба и испытывает сейчас куда больше тяжелых чувств, чем я, не имея ни малейшего представления о состоянии лучшего друга. Может быть, как только мы узнаем, как обстоят дела на самом деле, все наладится. Никак иначе объяснить текущие перемены я не могу.
Наконец, едва ли обменявшись после завтрака парой слов, мы приезжаем в клинику. От Влада исходит осязаемая тревога, которой постепенно заражаюсь и я тоже. Когда перед нами открывается знакомая дверь палаты и я переступаю через порог, меня и вовсе начинает потряхивать от волнения.
Мой взгляд невидяще скользит по комнате, пока не натыкается на кровать с приподнятым изголовьем, а затем — на распахнутые глаза на осунувшемся, серого цвета лице Глеба. Меня будто бьют по голове и под дых одновременно.
У него карие глаза.
Те самые теплые карие глаза из моего единственного воспоминания.
Я сиплю, пытаясь сделать вдох, и резко, не успев даже осознать совершаемое, отшатываюсь от поравнявшейся с мной фигуры Влада.
— Крис? — спрашивает он взволнованно.
Я яростно трясу головой и делаю еще один шаг назад, выставив перед собой руку в качестве предостережения и преграды. Мне никак не удается взять в толк, что же не так.
Мысли ворочаются в голове неохотно и вяло, несмотря на неистово несущуюся по венам кровь и бешено бьющееся в груди сердце. Мне не хватает воздуха.
— Ты мне врал, — шепчу я онемевшими губами, не отдавая себе отчета в том, что именно говорю. — Ты обо всем мне врал.
В дымчатых глазах Влада я вижу неподдельный ужас. И полное подтверждение моей правоты.
_______
Уважаемые читатели, на данный момент книга находится в статусе ознакомительного фрагмента и недоступна к покупке. Уже через несколько дней роман поступит в продажу и вы сможете прочитать его целиком. А пока — не забывайте положить его к себе в библиотеку, чтобы не пропустить уведомление о финале.
Глава 17
Двенадцать лет назад
— Привет! — Раздается чей-то голос над моей устремленной в конспект головой. — С тобой рядом не занято?
Мазнув быстрым взглядом по высокой фигуре незнакомого мне парня и даже не встретившись с ним взглядом, я киваю:
— Да-да, садись конечно, — и подтягиваю свой потрепанный рюкзак поближе к себе, продолжая делать в тетради неразборчивые памятки (позже и сама не прочитаю, что написала, но времени выводить каждую букву нет).
Через пять минут начнется первая пара факультатива по этике, и мне нужно торопиться: заниматься домашней работой в течение семинара вряд ли получится. Вот только мой новый сосед, кажется, не замечает, насколько я не заинтересована в беседе в этот самый момент.
— Я Влад, — представляется он, усаживаясь на свободное месте на длинной скамье. — Учусь на
