международке. А ты? Как тебя зовут?
— Кристина, — бормочу я себе под нос не без внутреннего раздражения. Неужели этому Владу больше нечего делать, кроме как лезть мне под руку?
Я спала два часа, потратив большую часть ночи на подготовку к коллоквиуму, и все равно не успела покончить со всеми заданиями. Последнее, что мне сейчас интересно, — знакомство с явно наслаждающимся собственной привлекательностью парнем.
Даже не глядя на его лицо, я могла поспорить, что он именно из таких красавчиков-казанов: якобы неявная обольстительная интонация выдавала его с головой. Да и одет он был, что сразу бросилось мне в глаза, в пафосный и точно недешевый классический костюм.
Я мысленно усмехнулась и с наслаждением поставила точку пожирнее в конце особенно длинного предложения. Какое пижонство — в универ в костюме, как будто ему не около двадцати, а все тридцать пять!
— Кристина, значит, — повторяет он зачем-то. — А факультет? Я не видел тебя среди наших.
Шумно вздохнув, я захлопываю тетрадь. Недовольство, подпитываемое недосыпом и повышенной тревожностью, наверное, сочится из моих пор, но если обычно моей социальной враждебности было достаточно, чтобы любые случайные собеседники отклеивались от меня быстрее, чем успевали сказать «привет», то сегодня ничего подобного не случается.
— Я тоже с международки, — отвечаю я неохотно и наконец поворачиваюсь к своему соседу с самым холодным выражением лица из имеющихся в моем мимическом арсенале.
Одного полноценного взгляда достаточно, чтобы подтвердить: Влад, как и предполагалось, красавчик и пижон.
Он действительно одет в костюм, тогда как большинство моих одногруппников не вылазит из рванных широких джинсов и мятых футболок. Ладно скроенный глубокого темно-синего цвета пиджак расстегнут, ворот серой рубашки свободно обхватывает мощную шею — все в его облике расчетливо подчеркивает привлекательную внешность и достаток. И оттого, насколько это намерение очевидно, мне особенно не хочется иметь с Владом ничего общего.
Пока я несколько раз в месяц рыскаю по всем карманам в поиске случайно завалявшихся пяти рублей (пустая трата времени — у людей моего финансового положения деньги никогда не залеживаются забытыми), чтобы купить пачку гречки, которой затем я буду питаться почти неделю до стипендии, где-то существуют люди из совершенно иной касты. Такие, как этот Влад. С дорогой одеждой, гелем для волос и парфюмом, чей резкий и, вероятно, жутко стойкий аромат уже вызывает у меня тошноту.
— Как так вышло, что я тебе раньше не видел? — Он прерывает мою затянувшуюся ревизию его внешности очередным вопросом.
На гладко выбритом, остро очерченном лице появляется улыбка — идеальная во всем: от показавшихся белоснежных зубов до временной длительности. С трудом, но мне удается не закатить глаза в ответ на подобную «отрепетированность» каждого жеста.
— Очевидно, — говорю я с утомленно-равнодушной интонацией, — потому, что мы учимся в разных группах, а на лекциях потока народу столько, что заметить одного незнакомого человека и вовсе нереально.
Вопреки моим ожиданиям Влад не хмыкает, прежде чем отвернуться и заняться своими делами, как сделал бы любой другой парень, выслушав не самый вежливый и заинтересованный ответ. Он смеется. И в дымчато-серых глазах я вижу только веселье и восторг.
— Ты очень серьезная, — сообщает он, прекратив улыбаться. — Я бы точно тебя заметил, встреться мы раньше.
— П-ф… — Я тушуюсь, не зная, что сказать. Внимание Влада какое-то другое, непривычное. Мне непонятно, как себя вести.
К счастью, наше общение прерывается с появлением в аудитории преподавательницы. Начинается семинар, и следующие полтора часа я вспоминаю о Владе, лишь когда ловлю на себе его странно пристальные взгляды.
Едва занятие подходит к концу, я подхватываю рюкзак и устремляюсь к дверям. К моей великой досаде Влад увязывается следом с намерением возобновить разговор.
— Почему журналистика? — спрашивает он, поравнявшись со мной на выходе из аудитории.
— Потому что я хочу быть журналисткой. — Мой сухой, почти грубый ответ должен отбить у Влада желание продолжить разговор, но, увы: кажется, ничто не способно умерить его энтузиазма и дружелюбия.
— И почему ты хочешь быть именно журналисткой, а не кем-то еще, Кристина?
Я вновь вздыхаю, но сдаюсь и отвечаю откровенно:
— Потому что я хочу иметь голос, чтобы менять мир вокруг к лучшему. Говорить правду и ни от кого при этом не зависеть.
— Ты правда веришь, что журналисты ни от кого не зависят? — интересуется он со смешком.
Я вспыхиваю от возмущения и гнева. Как он может так говорить, когда в наше время журналистов убивают посреди бела дня в подъездах их же домов? Буквально в октябре…
— Влад, подожди! — По коридору пролетает громкий мужской голос.
Наш разговор снова прерывается по вине внешних обстоятельств, но я этому только рада. Мое мнение о Владе окончательно составлено. Общаться с ним я не буду ни за какие коврижки.
Мы останавливаемся и синхронно разворачиваемся на зовущий Влада голос. Опомнившись, я собираюсь воспользоваться подвернувшимся шансом и уйти незамеченной, но спотыкаюсь на первом же шаге и замираю, вдруг растеряв способность и двигаться, и дышать.
У приближающегося к нам парня крайне небрежный внешний вид: взлохмаченные каштановые волосы торчат во все стороны, из-под полов развевающейся на ходу клетчатой рубашки виднеется футболка со значком моей любимой рок-группы, набитый учебниками рюкзак свисает с одного плеча, а шнурки кед волочатся по плитке. Кем бы он ни был, он совершенно точно полная противоположность набившего мне оскомину своим обществом Влада.
Я пытаюсь и не могу оторвать от него взгляд, даже когда он останавливается прямо передо нами с дружелюбной, чуть смущенной улыбкой на губах.
— Привет, — говорит он, посмотрев сначала на Влада, а затем на меня — с интересом и готовностью к знакомству. — Я Глеб, а ты?
Неожиданно и безоглядно, я влюбляюсь, кажется, навсегда. И моя прежде относительно спокойная, в чем-то даже заурядная студенческая жизнь преображается. А еще — наполняется болью. Потому что любовь у меня безответная.
Глеб со мной… дружит. И только.
Случайно повстречавшись в коридоре института, где и он, и я много раз проходили мимо друг друга, мы с поразительной легкостью нашли общий язык уже в первые минуты знакомства. Не замолкая ни на секунду, проболтали всю перемену на пути к следующей аудитории, где и мне, и Глебу предстояло отсидеть пару по новому предмету. Динамичности нашей беседы мешало только одно обстоятельство — или препятствие, тут уж как посмотреть. Влад, которого, как я сразу выяснила, ожидал семинар этажом ниже, не спешил уходить, неимоверно меня раздражая.
С хмурым выражением лица он косился в нашу сторону и лишь иногда пытался присоединиться к разговору, но безуспешно, отчего Глеб явно чувствовал себя
