как в старые добрые времена.
Гвардия пыталась отличиться от мафии, которая когда-то почти правила Соединенными Штатами. Вместо того чтобы открыто заниматься преступной деятельностью, чтобы утолить свою жажду денег, они торговали секретами, используя их для получения должностей в правительстве и влиятельных компаниях по всей стране.
Потребовалось всего два поколения моральных компромиссов, чтобы жадность пустила корни. Общество хвастается возвышенными идеалами, но оно их извратило: искажает правду, выставляет напоказ красоту, дарует иллюзию свободы и крадет всю власть, какую только может, для себя. В наши дни Гвардия ничем не отличается от своего мафиозного аналога. Но поскольку Гвардия проникла в правительство, они могут использовать свою власть, чтобы избежать поимки.
Теперь у организации список врагов длиннее, чем у ее членов, и один из наших впервые подвергается судебному преследованию. Нам следовало бы держаться вместе больше, чем когда-либо прежде, но они повернулись спиной к моей семье.
— Так оно и есть. У Гвардии есть правила, и он глава своей семьи...
— Этот человек — змея, папа. Я скорее отрублю ему голову, чем удостою его этой чести.
— Тебе придется еще немного побыть паинькой, если ты хочешь победить, Кайан.
Черт возьми. Он прав. Но я отказываюсь признавать это, издавая ворчание и в отчаянии дергая себя за волосы.
Раздается страдальческий вздох, прежде чем он отвечает:
— Ну, Барон действительно приехал в город на свою свадьбу, поэтому я убедил старого друга-гвардейца, все еще верного Маккеннонам, пригласить его на одну из наших постоянных игр в покер. Конечно, проныра ухватился за возможность поболтать.
— Ты ужасно играешь в покер, — стону я. — На этот раз ты не проиграл, не так ли? В прошлый раз, когда ты проиграл Барону...
— Я не проиграл! — он криво усмехается. — Поверь мне, я усвоил урок. Теперь я играю только на деньги.
Я фыркаю и качаю головой, сопротивляясь желанию подразнить его еще больше по поводу ставки на отель на Лас-Вегас-Стрип в игре с Монро Бароном-старшим несколько лет назад. Потеря собственности не была сокрушительным ударом. В Вегасе все еще много предприятий с нашим именем, не говоря уже о моих собственных владениях, так что сейчас это чертовски забавно.
— Тебе следовало пригласить меня. Может быть, я смог бы вернуть отель.
— Нам не нужен этот отель. Одного достаточно. И ты знаешь, что я не смог бы этого сделать. Я все равно не планировал играть. Просто наблюдал. К счастью, к тому времени, как я добрался туда, этот высокомерный дурак был настолько пьян, что я был всего лишь еще одним лицом для этого ублюдка.
— Он распускает язык после выпивки, не так ли? Барон должен быть трезвенником, как его отец до него, если он знает, что для него хорошо. Они никогда не умели пить.
— Он думает, что ему ничего не грозит, в том числе и то, что он может подставить свою задницу. Я следил за тем, чтобы у него никогда не было пустого стакана. Через некоторое время все, что мне нужно было делать, чтобы найти ответы, — это слушать, как он скулит и стонет.
Мой отец, хвастающийся тем, что обманул самоуверенного сукина сына, должен был бы заставить мою грудь наполниться поэтической справедливостью, но дыхание вырывается из моих легких, когда я изучаю последний пост Роксаны.
На той фотографии отточенное, бесстрастное выражение лица Лейси было в центре внимания. Но, как всегда, без зрителей ее выступление заканчивается.
На этой фотографии Роксана высовывает язык и прижимает средний палец к щеке, ее лицо так близко, что я вижу, где фильтр стер поры с ее темно-золотистой кожи. Она занимает почти весь экран, но на заднем плане видна Лейси, увлеченная двумя уличными артистами, танцующими на тротуаре Вегас-Стрип.
Ее улыбка — совершенство, такая чистая, что я чувствую восторг, от которого сияет ее гладкая кожа цвета слоновой кости. Она убирает выбившийся локон цвета клубники за свое изящное ушко, как будто пытается создать завесу, разделяющую ее и камеру, чтобы она могла спокойно насладиться шоу. При этом движении на ее безымянном пальце левой руки случайно сверкнул огромный сияющий камень.
Блядь.
Я качаю головой и хочу выйти из приложения, но не могу оторвать глаз от бриллианта Барона Монро, который сверкает передо мной, как аварийный сигнал.
— Монро скулит и ноет? — я усмехаюсь. — На что этот идиот может жаловаться? Дочь Чарли О'Ши, по сути, будущая королева Гвардии. Как только Монро женится на ней, он следующий в очереди на должность Хранителя. Затем, когда он будет баллотироваться в президенты, у него уже будет доступ ко всем секретам, которые есть у Гвардии, и он, без сомнения, воспользуется этим преимуществом, чтобы однажды стать президентом США.
И Лейси будет принадлежать ему навсегда.
Эта почти постоянная, гложущая боль в моей груди вспыхивает снова. С годами она становилась все хуже. Ожидание подходящего момента в тени для мести чуть не убило меня.
Мой отец настоял, чтобы я вырос в Ирландии, вдали от предательских ударов Гвардии, но криминальные связи моей семьи втянули меня в эту борьбу. Это было жестоко — мне слишком много раз приходилось вправлять себе сломанный нос, — но эти навыки снова и снова оказывались полезными, помогая мне выпускать пар и выполнять случайную работу, которую поручал мне отец, чтобы защитить наш бизнес. Они были моим единственным спасением за прошедший год, но я никогда по-настоящему не успокоюсь, пока не отомщу.
Я верчу в руках карту королевы, и мои глаза расширяются, когда меня осеняет идея. Моему отцу это не понравится. Каким бы мягкотелым ни был Финнеас Маккеннон со своей семьей, месть Маккеннона всем остальным, как известно, библейская: украсть, убить, уничтожить. Все меньшее было бы провалом в его глазах.
Эта стратегия «все или ничего» сделала его отличным бизнесменом, но ужасным игроком в покер. Он хорош в оценке того, что находится перед ним, но ужасно разбирается в игроках вокруг себя, и он печально известен тем, что делает большие ставки на плохие карты.
Но что, если украсть бубновую королеву — это все, что мне нужно, чтобы получить выигрышную комбинацию?
— Барон не хочет, чтобы мисс О'Ши шла сегодня вечером на свой девичник в «Руж», тем более что она отказывается от сопровождения его телохранителей. Похоже, она чувствует себя в безопасности в своем родном городе, — продолжает мой отец, давая мне необходимую информацию о ее присутствии — или об отсутствии такового. — Он также считает, что посещение ревю — это пощечина в ночь перед их настоящей свадьбой.
— Значит, они должны пожениться завтра? Мой контакт не смог
