ладан дышит. Если рванет, весь район без тепла останется.
Андрюха, мой соратник поднимает руку:
— Можно предложить альтернативный вариант? Мы могли бы запустить краудфандинговую платформу для сбора средств на озеленение. Я уже набросал черновик.
Он самый юный из нас. Очки, свитер, вечно что-то печатает в ноутбуке. Пытается внедрить «цифровые решения», но пока его слушают вполуха, как и меня. Молодо-зелено, что называется.
— Андрей, — вздыхает Николай Иванович, — у нас половина жителей даже электронную почту не освоила. Какой краудфандинг?
В зале смешки. Друже краснеет, но ноутбук не закрывает. Смотрит на меня, подначивая вступиться, но я сегодня не в настроении. Разум витает где-то далеко, поэтому предпочитаю отмалчиваться.
Ленивец Сергей Владимирович берёт слово:
— Я был на объекте вчера, — это он о старой котельной, которую следовало закрыть ещё пару десятилетий назад. — Трубы гнилые, котлы — музейные экспонаты. Если не заменить сейчас, к следующему февралю будем греться у костров.
— А где деньги взять? — хмуро спрашивает Анна Петровна. — У нас нет резервных фондов.
— Можно перераспределить средства из дорожного фонда, — предлагаю я. — Да, дороги у нас не идеальные, но без тепла люди точно не выживут.
— Перераспределение — это волокита, — качает головой Николай Иванович. — Нужно согласование с областью, а там сейчас свои проблемы.
Молчание. Слышно, как за окном воет ветер.
Вдруг встаёт Андрюха, у него, видать, свербит в энном месте. Все смотрят на него с удивлением.
— У меня есть идея. В прошлом году область выделяла гранты на энергоэффективные проекты. Мы могли бы подать заявку на модернизацию котельной с использованием альтернативных источников энергии. Я уже связался с заместителем главного архитектора города, он готов помочь с расчётами.
В зале тишина. Потом Анна Петровна медленно кивает:
— Логично. Но нужно подготовить документы за неделю. Успеем?
— Если работать без выходных — да, — отвечает приятель, и в его глазах загорается азарт.
Мне наперёд становится тошно. Если бы знал заранее, в какую кучу экскрементов вляпаюсь, попади сюда, ни за что бы не согласился с предложением баллотироваться в Думу. Я, наивный тридцатилетний маргарит, в ту пору считал, что депутаты могут как-то изменить жизнь города к лучшему, есть, мол, у них реальные рычаги давления. Как бы не так! Весь процесс депутатства сводится к банальной истине: сдохни, ковыряясь в бумажках. Отчёты, циферки, пустые бодания с более маститыми политиками, затрещины отовсюду. Это как ловля ветра сачком: если ты энергичен от природы — выдохнешься сам, если плывёшь по течению — притопим, а всех несогласных с доктриной шлют за борт без спасательного жилета.
В финале заседания Николай Иванович снова стучит молоточком:
— Решено. Максим, Андрей, Анна Петровна — готовите заявку.
А ведь я помалкивал почти всё время. Эх, всякий раз забываю уточнить, можно ли материться в стенах районной администрации — конкретно сейчас хотелось обложить трёхэтажной бранью выскочку Андрюху с его краудфандингами, политической артикуляцией, делегитимацией власти и консенсусной демократией. Все они только что цинично угробили мои планы на этот уикенд.
— Остальным задание: продумать варианты перераспределения бюджета, — распорядился председатель.
И я с горем пополам удержал себя на месте. Хотелось вскочить и напроситься в команду мозгового штурма, вместо того чтобы протирать штаны над сбором документации к проекту модернизации прогнившего сарая.
— Заседание объявляю закрытым.
Все встают, начинают собираться. Кто-то ворчит, кто-то перекидывается шутками. Я смотрю в окно: ветер всё так же воет, морозная дымка ещё не рассеялась, но, кажется, будто небо чуть посветлело, и вот-вот выглянет солнце.
Меня всё ещё терзает вопрос, почему она мне отказала в таком простом предложении пообедать. Это ведь не намёк на свидание и совсем далеко от неприличного приглашения заночевать под одним одеялом. Трапеза на двоих, только и всего.
— Макс, ты где витаешь? — нагоняет меня в коридоре подставщик Андрей, приятельски закидывает руку на шею и тычет кулаком под рёбра.
— Да так, — бурчу невразумительно.
Делиться подробностями неудавшегося знакомства с девушкой нет желания. Мозолька, которую она отдавила своей тяжёлой туфелькой, выкрикнув решительное «Нет!» мне в лицо, всё ещё побаливает. К вечеру понадобится пластырь. Желательно такой же аппетитный с большой, нет, огромной грудью, лакомой жо... попой и испуганными глазами.
Я ещё в приёмной раздел её глазами. Бесцельно, по привычке. И закапал слюной пол перед кабинетом директора. Да и сейчас впору утираться.
— Что с планами на вечер? — Андрюха не отлипает, невтерпёж ему заразить меня той бациллой, которая заставляет мужика загореться идеей модернизации котельной для общегородских нужд.
И я бы зажёгся, коли бы речь шла о поиске инвесторов, подрядчиков и поставщиков. Коммуницирование — вот моя сильная сторона, а вовсе не копания в бумажках и возня с расчётами и сметами. Бюрократия меня убивает.
— У меня две группы в пять и шесть вечера, — всё так же неохотно рассказываю. Настроение полощется где-то в районе подошв. — Потом потреним со взрослыми. У нас сегодня длительная силовая в клубе. Присоединяйся.
Андрюха белоручка и дохляк, так что съезжает с темы моментально.
— В другой раз, — выдаёт дежурную отмазку. — Надо покопаться в сети, отыскать список документов для подачи заявки.
На том наши пути расходятся.
Мчу на стадион. Заседания в Думе — штука очень отвлекающая. С трудом они у меня умещаются в расписании. Между занятиями приходится распыляться на мелкие раздражители: звонки, переписки, встречи с родителями. А ещё бумажки, инвентарь, реклама, соцсети… В общем, день как марафон без финишной черты. К концу либо умудохаешься в хлам, либо ползёшь до изнеможения навстречу новому дню.
Зал ещё пустой. Я раскладываю маты, проверяю защиту, включаю музыку — бодрую, но не оглушающую. Влетают первые малыши, всем по пять — шесть лет. Они напоминают воробьёв: кричат, толкаются, кто-то уже пытается сделать сальто.
— Артём, где шлем? — вопрошаю строго.
— Забыл!
— Опять? Тогда сегодня без спаррингов, будешь отрабатывать технику.
— Нууу…
— Без «ну». Правила равны для всех.
К концу занятия голова гудит от бесконечного: «А можно мне попить?», «А почему Ваня сделал лучше?», «А когда соревнования?» и «А вы научите меня бить как в кино?»
Но когда вижу, как кто-то из них впервые правильно делает бросок, сердце ёкает. Это оно и есть, огромное распирающее грудь чувство гордости за успехи своих пострелят.
В перерыве бегло просматриваю телефон. Три сообщения в чате родителей, там же два голосовых от сердобольных мамаш
