— Да пошёл ты! — шипит Арина и показывает мне средний палец. — Я всё отцу расскажу!
— Нашла чем напугать, — усмехаюсь.
Я знаю, что она в бешенстве, ведь привыкла, что весь мир должен подыгрывать её короне. А когда кто-то осмеливается не исполнять её капризы, тут же бомбит.
Вдруг в коридоре раздаётся сердитый голос.
— Что здесь происходит?!
Препод стоит перед девчонками, руки в боки, вид такой, что вот-вот готов их обеих разорвать на части за испорченный стеллаж.
Толпа мгновенно стихает, телефоны исчезают из рук. Все делают вид, что вообще просто шли мимо.
Дядька стоит с папкой, глаза бешеные.
— Обе в деканат! Немедленно! — рявкает он, указывая пальцем на Арину и блонди.
На моем лице растягивается коварная улыбка. Интересно, сильно влетит Арине за сей инцидент? Любименькая дочурка папочки такое устроила…
Я бы с удовольствием на это посмотрел, чую, сегодня за семейным ужином начнется не менее захватывающий экшен.
Арина закатывает глаза, но поворачивается к девчонке, что-то бурчит и идёт. Та держится прямо, гордо, на лице сияет вызов.
Интересно, кто она вообще такая?
Пока они уходят, наши взгляды встречаются всего на пару секунд.
Но этого хватает.
В её глазах огонь пылает.
Не испуг, не злость. Скорее... презрение, перемешанное с любопытством.
Я вижу, как прямо в этой секунде она оценивает и меня: холодно, будто решает, стоит ли даже запоминать. И это, черт возьми, цепляет.
Сразу хочется доказать, что стоит, сука.
— Вот это да, — хмыкает Вован, проводя по девчонке взглядом. — Я б за такой побегал.
— Побегай. Только не споткнись, — делаю вид, что мне все равно. Сам же почему-то бешусь от того, что друг на неё запал.
— Не беспокойся, Яр. У меня осечек не бывает.
— Ну-ну. Посмотрим, — коротко бросаю я.
В голове всё ещё крутится один и тот же образ блонди с глазами‑искрами.
Может, действительно стоит первым влезть в игру. Пока Вован не полез со своими тупыми ухаживаниями.
Да, идея отличная. Тень усмешки появляется на моих губах.
— Может, поспорим? — вдруг предлагает Вован, смотря на меня с самодовольной ухмылкой. Скриплю зубами, а сам чувствую, как внутри поселяется азарт.
— Нет, братан, давай без меня, — отказываюсь, потому что решаю, что играть в этот раз буду в одиночку.
Глава 4
Дина
Сидим в деканате с этой овцой как две паршивые школьницы.
Эдуард Романович, декан факультета, расхаживает у окна, скрестив руки за спиной. Густые брови сведены, морда каменная. Прям гроза факультета.
А я стою ровно, изображаю ледяное спокойствие, хотя внутри всё бурлит.
Рядом эта стерва Ярохина строит из себя святую: глаза вниз, плечики опущены, губы поджаты, будто её сейчас за уши повесили.
Ну и актриса. Оскар ей срочно.
— Так, я вас слушаю, — кидает он хрипловато. — Девушки, вы понимаете, что натворили? Разбили стеклянный шкаф, чуть не покалечили других студентов, опозорили факультет!
Я молчу. Зачем говорить, если у этого человека уже давно всё решено?
Ярохину точно не тронут, у неё папочка с деньгами. А я — так, расходный материал, очередная бешеная незнакомка, которую можно вышвырнуть, чтобы не потревожить спонсорские взносы. Зато Арина уже включила «режим жертвы»: всхлипывает тихо, будто котёнка кто обидел.
— Эдуард Романович, это… недоразумение, правда! — лепечет она. — Я шла мимо, и вдруг она… Она первая напала!
Ах ты ж гадина.
Я поднимаю голову.
— Она врёт, — говорю спокойно.
Декан резко поворачивается:
— Дина, а вы, насколько я знаю, были отчислены из прошлого вуза именно за драку. Неужели жизнь вас ничему не научила?!
Рука сама собой сжимается в кулак.
— Я не трогала её. Она первая полезла, — рычу сквозь зубы.
Арина вздрагивает, выпучивает глаза.
— Что? Нет! Не верьте ей! Я просто проходила! Она… Она нарочно вызвала конфликт! Да по ней же видно, она обезбашенная…
— Хватит, — перебиваю. — Эдуард Романович, в коридоре ведь есть камеры. Давайте посмотрим и всё станет ясно.
Эдуард Романович морщится, поворачивает голову к Арине. Та зеленеет, на её физиономии горит настоящая паника.
— Не надо! — писк слабый, жалобный, прямо-таки сама невинность. — Там, наверное, ничего не видно…
Ага, конечно, «ничего не видно». Камеры как раз всё чётко засняли, я даже ловлю кайф от её испуга.
Но декан поднимает руки:
— Так, хватит мне тут базар устраивать! Честно, у меня уже от вас голова трещит. Отчислю обеих к чертям собачьим!
Воздух густеет.
Обеих. Чёрт.
— Эдуард Романович, — тут Арина меня опережает, включив свою слащавую улыбочку. — Не переживайте, мой папа оплатит все убытки. Новый шкаф, новая декорация, что угодно. Главное — ваше спокойствие и… Доброе имя академии.
Меня передёргивает. Как можно быть настолько фальшивой? Даже мимика будто отрепетированная. Тьфу!
Хочется просто встать и врезать, ну или в морду плюнуть. Декан хмурится, переводит взгляд с неё на меня.
— Так, ладно. Идите на занятия. Мне нужно подумать, что с вами делать. После пар — обе ко мне.
Арина тут же энергично кивает в согласии, изображая радость.
— Конечно. Спасибо огромное, Эдуард Романович, я уверена, мы всё решим мирно.
Мирно… Ага, богатенький папочка позвонит, и всё решится само собой.
Я поднимаюсь, молча выхожу первая.
Коридор кажется длиннее, чем раньше. Стены давят, свет режет глаза, а внутри горит унижение, злость и усталость.
Замечаю боковым зрением, как уборщицы с характерным звуком собирают стеклянные осколки.
Позади меня доносятся шаги. Ну конечно, Ярохина гонится за мной.
Так и слышу её ускоряющееся дыхание.
— Эй, — тянет сзади ее противный голос. — Стоять!
Я даже не оборачиваюсь на эту мышь.
— Отвали!
Но она не отстаёт.
— Ты ответишь за всё, сучка. Тебя отчислят, поняла? А меня папочка отмажет.
Я останавливаюсь, поворачиваюсь к ней вполоборота и киваю на потолок.
— Камеры, клуша. Камеры.
Мигающая красная точка под самым потолком горит как мой личный спасательный круг.
Она ядовито улыбается, спокойно так, будто эту игру она уже выиграла. Бесит.
— Да хоть тысяча камер. Отец держит этот город, а в академию вливает такие деньги, что им проще будет удалить все записи, чем потерять инвестора.
Она смыкает губы, шепчет с издёвкой:
— А вот тебе я не завидую, нищебродка. Дворы подметать — вот твоё будущее.
Внутри вспыхивает пожар. Какая же дрянь!
Руки дрожат, кулаки горят. Ладонь замахивается вверх сама собой, бесконтрольно.
Я понимаю, что если сделаю всего один шаг, то всё, точно конец.
Она добьётся своего, и меня точно выставят отсюда. Овца видит, как я закипаю, и улыбается шире.
— Ну что, давай, ударь меня. Ты же так этого хочешь...
Замахиваюсь ещё сильнее… И в последний момент останавливаюсь.
Пауза.
Её улыбка застывает.
Я выдыхаю через нос, опускаю руку и показываю ей средний палец.
Не сказать, что это благородно, но, по крайней мере, за это меня уж точно не отчислят.
Её глаза расширяются. Облом, клуша.
— Тварь… — шепчет.
Я же поворачиваюсь и спешно иду прочь.
Плевать. Лучше проиграть красиво, чем упасть до её уровня. Нет, больше я распускать руки точно не собираюсь. Хотя… Если декан всё же примет решение отчислить меня, то тогда я вмажу этой стерве без зазрения совести.
Я шагаю вперёд, и меня немного отпускает. Через пару часов всё решится, останусь я в этой академии или нет.
Глубоко вздыхаю, не глядя, куда иду. И, естественно, врезаюсь во что-то твёрдое, массивное.
Такое впечатление, будто налетела на бетонную стену.
Бах!
Телефон вылетает из чьих-то рук, падает на пол и с характерным звуком трещит экраном. На нём расползается мелкая паутинка.
— Твою мать! — рычит кто-то над ухом. Голос грубый и низкий.
