я плечами, ничуть не лукавя. — Но и наивной овечкой быть глупо.
— Разумно. Я захвачу документы в следующий раз, — обещает он. — Надеюсь, тебя успокоит, что в больнице наши данные уже проверили. Твой айди был при тебе в момент аварии, так что с поиском твоих родственников у них проблем не возникло.
— Айди?.. — Меня будто ударяет разряд тока изнутри. — Мы не в…
— Нет, мы не в России. — Влад качает головой. Его внимательные глаза следят за мной с возросшим беспокойством. — Ты не поняла раньше? Доктор говорил с тобой на английском.
Я снова возвращаюсь к первым минутам своего пробуждения, с трудом воскрешаю в памяти лицо медсестры, неразборчивые звуки ее речи, едва достигавшие моего слуха сквозь заполнивший черепную коробку гул. Осознание приходит не просто постепенно, а, по правде говоря, с ощутимым скрипом.
Мне вспоминается, что даже с появлением в палате врача я не сразу поняла, что произошло и почему все вокруг меня такое… другое. Тогда что-то царапалось на подкорке, но эмоции — от беспробудного смятения до леденящего ужаса — правили балом, пока мой мозг отчаянно пытался заработать в полную силу.
Доброжелательный и спокойный голос врача достиг моего сознания уже после. Когда меня осмотрели и дали какие-то лекарства, а затем помогли сесть в кровати и позволили еще несколько минут хватать ртом воздух, чтобы успокоиться (теперь-то я понимаю, что вряд ли мне удалось избежать истерики без помощи какого-нибудь препарата).
Конечно, едва слова медперсонала перестали звучать бессвязной сумятицей и обрели смысл, я с радостью начала понимать просьбы и отвечать на вопросы. Я ни секунды не задумывалась, на каком языке говорю. Английский и вовсе был для меня как родной, после учебы в лучшей языковой гимназии. Неудивительно, что я ничего не заметила.
Вот только переезд за границу в моих планах не стоял.
Поправочка: в моих планах двенадцатилетней давности.
— А где мы конкретно? — интересуюсь я растерянно.
— Калифорния, США, — сообщает Влад мгновенно.
— США? — Вот сейчас я по-настоящему в недоумении: мне никогда не хотелось здесь жить, только побывать в качестве туриста. В глубине души я рассчитывала, что услышу о Великобритании, но увы. — И давно я… мы тут живем?
К моему удивлению, Владу на пару мгновений задумчиво прищуривается, словно мой вопрос требует каких-либо серьезных расчетов.
— Мы не переезжали сюда вместе.
Я напрягаюсь.
— Нет?
— Нет. — Он смотрит в сторону. — У меня есть местное гражданство. По сути я живу сразу на две страны — специфика моего бизнеса. А ты… переехала всего лишь пару месяцев назад.
— Почему только сейчас? — поражаюсь я. — Если мы женаты, то я…
Влад останавливает меня:
— Женаты мы столько же.
— Оу. Почему-то я подумала, что мы поженились раньше. После учебы.
Он хмыкает, и впервые за нашу встречу в его глазах отражается что-то близкое к веселью.
— Что тебя веселит? — любопытствую я, не удержавшись.
— Ты терпеть меня не могла, когда мы были студентами, — сообщает он с ироничной полуулыбкой и затем, уже куда серьезнее уверяет: — Ты бы никогда за меня не вышла.
Глава 2
Раздается негромкий стук, и уже знакомая мне медсестра появляется в дверном проеме. Короткий визит Влада подходит к концу. Поднявшись со стула, он лишь на долю секунды растерянно замирает, а затем скупо прощается. Дверь за ним закрывается с тихим хлопком.
Я провожаю его взглядом и бесшумно вздыхаю. Если поначалу у меня имелись надежды на то, что встреча с мужем даст толчок моей памяти или хотя бы поможет обрести минимальную уверенность и спокойствие, то теперь трудно не впасть в унылое отчаяние. Даже в моем не самом ясном состоянии ума легко догадаться, что ничего толкового из нашей первой беседы не получилось.
Наверное, в следующий раз будет не лишним подготовиться и составить список особенно важных вопросов о моем и нашем общем прошлом, настоящем и будущем: Влад не сказал, а я не спросила, чего мне ждать после выписки из больницы.
— Как вы себя чувствуете, Кристина? — Звучит в палате приятный и уверенный голос медсестры.
Вежливо улыбнувшись, я осторожно прислушиваюсь к собственному состоянию.
— Кажется, нормально. — Объективно оценить степень боли, перманентно путешествующей по всему моему телу с тех пор, как я пришла в себя, мне сложно: ощущения перебивают друг друга и в то же время как будто усиленно «глушатся» чем-то извне. — Все болит, но терпимо.
Медсестра довольно кивает, прежде чем продолжить осмотр.
Несколько минут спустя, после еще нескольких вопросов и парочки инструкций, меня оставляют наедине с собственными мыслями, напоследок посоветовав по возможности прибегнуть к лучшему лекарству на планете — лечебному сну. Поелозив на кровати и приняв позу поудобнее — не таким уж замечательным было мое физическое состояние, как хотелось бы, — я, конечно, же погружаюсь… в раздумья.
О сне не идет и речи. Уставившись в белый потолок воспаленными глазами, я снова и снова прокручиваю в голове события сегодняшнего дня и, если честно, не понимаю, насколько и правда осознаю случившееся.
Может быть, шок никуда не делся, и осознание придет ко мне намного позже. Пока же я попросту не в состоянии сосредоточиться на полученной информации и нетерпеливо перескакиваю с одной мысли на другую, не принимая никаких решений.
Утром (по крайней мере в палате очень светло и солнечно) я просыпаюсь от совершенно нестерпимой боли в голове. Имей я сомнения в серьезности своей травмы, то сейчас вмиг бы прекратила сомневаться: от давления в разрывающейся на части черепной коробке хочется плакать и даже биться лбом о стену — только бы переключиться на не столь мучительные ощущения.
К счастью, вызов медперсонала работает без сбоя, и уже через минуту или две внушительного вида молодой парень ставит мне — отчаянно надеюсь, что обезболивающий, — укол и, удостоверившись в моей адекватности, уходит за доктором.
Я выдыхаю сквозь плотно сжатые зубы и прикрываю глаза.
Не знаю, как скоро в мою палату заходит наблюдающий меня доктор Питерсон, но взрывы в голове к этому времени уже слабеют. Подробные расспросы утомительны, но делать нечего: я старательно отвечаю на вопросы, стараясь не зацикливаться на возможном истолковании моих ответов.
— Сегодня мы проведем несколько тестов, — сообщает доктор, продолжая что-то фиксировать в планшете. — Нам нужно оценить, насколько пострадали поврежденные участки вашего мозга.
Я согласно киваю, хотя не имею ни малейшего представления о том, как проходят подобные тесты. По правде говоря, до сегодняшнего дня меня мало интересовали любого рода медицинские исследования, как и вопросы здоровья, — или так помню девятнадцатилетняя я. Впрочем, кто знает, возможно моя
