в ходунки.
— Движение — жизнь. Знаешь, как мой батя, твой дед, говорил? Сядешь на ноги, попробуй еще подняться, а если сляжешь — всё, считай, помер. Так что я еще повоюю. Может, удасться на внучков посмотреть!
Этот туда же... Помню, как мать вечно внуками этими донимала! Как ни позвонит, так вечно тему в эту сторону сворачивает.
Жарю рыбу. Варю макароны. Накрываю нехитрый стол.
Отец уже давно в ожидании посматривает в сторону бутылки с коньяком. Нет, алкоголиком он не был никогда, но бывало, что с работы в хорошем подпитии приходил. Помню, как мать его ругала, но так, без злобы, с умилением каким-то. Как обязательно усаживала за стол на кухне и заставляла поесть. И он уплетал жареную картошку...
Да, Громов, о тебе некому так позаботиться, когда с корпоративов еле живой приползаешь...
— Наливай! — командует старик, заметно оживляясь. — Такой повод сегодня. Лидочке было бы... семьдесят пять было бы! Еще молодая совсем!
— Отец, ну, какой "наливай"? Позавчера у тебя давление шпарило за 200! Тебе вон — валерьянку пить надо, а ты все о коньяке думаешь!
— Да ты че? Да я, может, в последний раз в жизни! Да за Лидочкин день рождения не выпить? Наливай, я сказал!
Наливаю. Себе полную. Ему на донышко.
Смотрит с укоризной, но не возражает.
Не чокаясь, выпиваем. Закусываем. Молчим.
Меня немного отпускает. Даже как-то по-другому видится вся окружающая действительность.
Посматриваю на отца.
Нет, ну, в принципе, можно его и забрать.
Свою квартиру сдать. А самому снять двушку где-нибудь поближе к работе. Чтобы у каждого из нас была собственная комната. Нанять ему сиделку на день. А ночью сам присматривать буду.
От этой мысли прямо облегчение какое-то наступает. Потому что в интернат как-то неправильно... мать бы мне этого не простила!
Наливаю себе вторую.
— Тимка, — начинает отец, выразительно переводя взгляд с бутылки на свою рюмку. — Начисляй! У меня есть тост.
Со вздохом "начисляю". С батей спорить бесполезно.
— Выпить хочу за то, чтобы ты, наконец, понял, для чего жизнь человеку дадена.
— И для чего же? — смеюсь я.
— А чтобы не прожигать ее бессмысленно. А ты прожигаешь...
Ага, вот с тобой здесь и прожигаю! А там... Там, в Москве, сейчас такие дела без меня делаются! Вон Макс целый день написывает! И надо поскорее что-то решать... А я всё никак не могу!
И ещё теперь Алинка перед глазами всё время.
Красивая. Зараза такая.
Чего она ко мне прицепилась?
Нет, конечно, она не виновата. Это я почему-то прицепился к ней... Так и стоит перед глазами. В фартучке этом нелепом, в платьице, с косой, лежащей на плече. Интересно, если косу развязать, какой длины будут её волосы?
Встряхиваюсь, пытаясь избавиться от дурацких мыслей. Но они, как рой ос, снова слетаются на мёд. И я зачем-то фантазирую о том, как трогаю эти волосы, как сжимаю в кулаке эту тяжёлую косу, пока она стоит в догги, а я на коленях сзади...
Возбуждение обрушивается горячей волной, больно ударяя в пах. Становится жарко до головокружения.
Алинка — зараза такая... Или Алинка тут не при чем, а просто у меня давно не было секса?
От этой мысли я реально испытываю облегчение!
А ведь чего проще? Можно же просто позвонить Стасу — местному моему корешу, который заезжал пару раз недавно и всячески соблазнял на совместное времяпрепровождение... Самое время, между прочим!
— Отец, я сгоняю к Стасяну, пообщаюсь с ним. Он давно звал.
— Куда сгоняю? За руль в нетрезвом виде собрался? У нас менты по ночам всех подряд останавливают. Без прав останешься...
Собираюсь под его ворчание. Хрен знает, зачем.
Да и его надолго нельзя оставлять одного.
Но сегодня вроде ему лучше. А я просто не могу сидеть здесь!
И сажусь за руль. И еду... И ментов никаких по пути не встречается.
Да только чудесным образом вдруг оказываюсь вообще на другом конце города от того места, где живет Стас. И только подъехав и припарковавшись у подъезда, понимаю, что именно сюда провожал Алинку семь лет назад!
Я вообще просто понять не могу, как такое со мной случилось! Но я сижу в машине под её окном и чего-то жду! Такого бреда даже в страшном сне не придумать, но это есть! И это происходит со мной сейчас!
Сижу. Курю в открытое окно.
И такое совпадение, конечно, вообще, невероятно, но... Буквально через пару минут слышу стук каблучков по асфальту. И готов руку дать на отсечение, что это Алинка!
Одна. Входит во двор из тёмной подворотни. В том же самом платье, что я видел днем. Только вместо кроссовок на ногах что-то на каблучках — в темноте не разглядеть.
Как ревнивый муж, смотрю на часы. Полночь! А она шляется где-то! А ребёнок с кем? И как ей такое муж позволяет? Я бы не позволил.
Вдруг из подворотни следом за ней выруливает какой-то мужик.
— Алина! Стой! Ну, прости меня, идиота! Я не хотел! — орёт на весь двор.
Хрен знает, зачем я выхожу из машины ему навстречу! Но... Выхожу. И решительно шагаю к ней...
3 глава
— Тимур? — моё имя в ее исполнении звучит примерно так же удивленно, как и днём, но только сейчас я буквально в каждом звуке Алинкиного голоса слышу облегчение. И даже, кажется, радость. И это вдруг... приятно! Это вдруг заставляет меня почувствовать себя героем, мужчиной, защитником, хоть меня никто и не просил ни геройствовать, ни защищать.
— Рада меня видеть снова? — бесцеремонно засовываю её к себе за спину, оказываясь лицом к лицу с мужиком.
— А ты кто такой? — бычится он. — Какого х. ра лезешь не в свое дело?
От него разит спиртным и сигаретным дымом. И он не слишком молод, а для Алинки так совсем даже стар.
— Ну, допустим, муж, — усмехаюсь я, слыша, как Алинка хмыкает за спиной.
— Да, нет, мужик, — ржёт он, разводя руками. — Муж — это я! А ты по-любому либо любовник, либо так, залётный трахарь. Наша Алиночка ещё та шлюшка. Ты в курсе?
И нет, я вовсе не уверен в том, что он не прав. Откуда мне знать, чем Алинка занималась здесь все эти годы? И да, я и сам считаю, что это — не мое дело, но...
Просто со мной происходит что-то на уровне инстинктов! Я не задумываюсь о том, что мужика надо наказать! Но меня словно кипятком обваривает яростью. Она затапливает мозг горячей лавой! И
