Но Кирилл… еще совсем ребенок. Я за него боюсь.
Глава 2
Макар
— Are we going to the gym today? (прим. автора — Мы сегодня пойдем в спортзал?) — интересуется дочь, деловито разглядывая свой «маникюр». Где она в моем офисе взяла маркеры — ума не приложу. Но ногти она разукрасила ими.
В зал… Вот же неугомонная. С сомнением смотрю на царапину, оставленную на бампере. Я бы предпочел поехать домой, а не выбирать, куда податься — в зал или на станцию, чтобы оценить ущерб. Но если Коляна не вымотать окончательно, она и к двенадцати не уснет. У нее до сих пор нет-нет да и возникает что-то вроде фантомного джетлага. Мне же не помешает как следует выспаться.
Распахиваю багажник. Сумка со спортивным барахлом — кроссами, шортами, бутылкой и лямками для тяги — ожидаемо лежит на своем месте. Здесь же и рюкзак Николь.
— Поедем. Если что? — вздергиваю бровь.
— Если я буду говорить на русском! — вздыхает дочь.
— Понятная речь — залог взаимопонимания, — киваю, потрепав мелкую по помпону на шапке. Колян смешно морщит нос. У меня от нежности живот к чертям сводит. Присаживаюсь на корточки. Чмокаю ее в холодную щечку и потуже затягиваю шарф.
— Папа! Задушишь! — хохочет мелочь.
Когда Наташка ее вернула, как ненужную вещь, я знатно прих*рел, что моя малая на инглише шпрехает. Нет, русский она не забыла тоже. Возникла некоторая путаница в словах. Она могла начать предложение на одном языке, а закончить его на другом. В запале же, сама того не замечая, она и вовсе каждый раз переходила на английский. Но! Дочь никогда не звала меня Deddy. Только папа. Не забывала, значит.
Усаживаю Николь назад, жду, пока пристегнется. Обхожу машину еще раз. Взгляд магнитом притягивается к царапине. Нет, однозначно, с ней что-то надо делать. Касаюсь выщерблины пальцем. Глубокая, зараза! Идеально ровный борт — и теперь это. Как будто кто-то специально провел по лаку гвоздем. Бесит.
Полировка, наверное, не справится. Может, станет лучше, но я-то себя знаю. Если не закатать в ноль, буду постоянно зацикливаться на изъяне. Даже если для посторонних он будет невидимым. Перфекционизм — болезнь, которая в моем случае оказалась абсолютно неизлечимой.
Почему-то в этом контексте вспоминаю Эллу, мать ее, Леонидовну. Терпеть не могу таких баб. Каких? Малохольных. Которых во всех смыслах много. В которых нет никакой системы. Такие, как она, существуют рывками, вспышками, какими-то нелепыми зигзагам! Она как трещина на асфальте, которая сначала вроде бы идет ровно, а потом вдруг сворачивает, куда ей вздумается. От таких людей не знаешь, чего ждать. Чересчур яркая, напористая и беспардонная… В этом смысле меня даже не удивляет, что именно она вляпалась в мудака, который ее порезал. В жизни таких баб все не слава богу. Ведь вместо того, чтобы думать головой, выбирая спутника, они идут на поводу у эмоций, а дальше хоть трава не расти.
Меня такие люди всегда раздражали, да… С детства. Сам я люблю, когда вещи стоят на своих местах, сроки соблюдаются, а принимаемыми решениями руководят логика и здравый смысл. В этой жизни я лишь один раз поддался чувствам, и вот чем это все обернулось. Нет уж! К черту… И чувства, и бабу эту, и ее сына. Мест у нас действительно нет. Да и других проблем у меня хватает. Вон, еще и ремонтом заниматься!
Сажусь за руль, стряхивая с воротника снег. Выезжаю с парковки и еду к залу. Но мысли нет-нет да и возвращаются к дурацкой сцене, когда Эллочка-людоедочка принялась разоблачаться на виду у всего училища. Ржу. Прикладываю руку ко лбу в фейспалме. Хотя, конечно, ничего смешного в этой ситуации нет. Когда с Яковлевой слетела ее развязная напускная бравада, я увидел перед собой обычную уставшую до предела женщину.
Черт бы ее побрал. Очень надеюсь, что к утру эта дамочка выветрится из моих мыслей, и я не наделаю каких-нибудь глупостей. Хотя, если честно, кажется, зря стараюсь. Отцовское воспитание. Кушать не могу, когда где-то вижу несправедливость. Нет, я знаю, что всех не спасешь, но желание причинить добро от этого никуда не девается.
В зале пахнет железом, магнезией и мужским упорством. Последнее — самый стойкий аромат. Он въедается в стены, лавки и металл. Здесь все знакомо. Даже голые торсы в раздевалке, на которые никто уже не обращает внимания. Если только кто-то из мужиков не просит заценить, как он наводнился. Или, наоборот, подсох.
Я мог бы заниматься в зале училища, мне для тренировки не нужны какие-то модные тренажеры, все необходимое есть и там. Но когда-то же надо отдыхать от работы! Вот и гоняю сюда добрый десяток лет.
Снимаю куртку, вешаю аккуратно. Перфекционизм не отпускает даже здесь. Пока остальные швыряют форму в шкафы, я развешиваю на плечиках: сначала брюки, потом рубашку и китель. Порядок — он либо есть, либо нет.
— Па-а-ап! I’m done (прим. автора: Я все, или Я готова), — орет мелкая, справившись гораздо быстрее меня. Мужики смеются. Коляна здесь знают все. В какой-то момент даже пришлось прикрикнуть, чтобы эти сердобольные прекратили таскать мелкой конфеты. Ту два раза, не иначе как от них, сыпало.
— Кто сегодня выжмет больше меня — угощаю протеином! — сообщаю, выходя к дочке.
Дергаю ее за хвостик, и мы вместе топаем в зал. Железо гремит, музычка играет, кто-то орет, словно лось в гоне, делая последний повтор. Мелкая машет рукой и убегает в соседний зал, к девочкам на групповую. А я надеваю наушники и принимаюсь разминаться. Разминка приводит мозги в порядок. После иду на жим. Сразу много не наваливаю. Даю суставам разогреться. А потом окликаю знакомого мужика:
— Вась, подстрахуешь?
— Да не вопрос.
Первый подход — до отказа. Но штангу возвращаю на стойку сам. Второй начинаю в конце заваливать, в надежде на помощь Васька. Но тот что-то не спешит спасать мою жизнь. В последний момент спохватывается.
— Ты че, бл*дь, ворон считаешь? — пыхчу я, обливаясь потом.
— Извини, Макар Иваныч. — Васёк ошалело трясет головой. — Засмотрелся…
И сам показывает мне глазами, мол, сам посмотри!
Че там опять? Полуголая баба? Ходят тут некоторые. Как на съем, ей богу.
Пока делаю вид, что мне это все вообще не впилось, отмечаю реакцию других мужиков. Похоже, в этот раз происходит что-то действительно исключительное. Ведь даже давно и счастливо женатые
