перерыв ненадолго. Говорят, хорошо отдохнувшие люди самые продуктивные, — говорит Уоррен. Он потягивает виски и вопросительно приподнимает бровь, словно бросая мне вызов поспорить с этим. Обычно он не бывает таким настойчивым — он спокойный.
— Пф-ф. Никто так не говорит. Ты это на ходу придумал, — спорю я.
— Нет, не придумал. Это научный факт. Правда, пап? — папа закатывает глаза на Уоррена, а мама хихикает, но он все равно продолжает: — Ты себя измотаешь и однажды просто сгоришь на работе, если не расслабишься. Черт возьми, можешь даже остановиться у меня в общем доме для рабочих, раз у мамы с папой со связью плохо. У нас есть свободные койки и интернет, — он поднимает брови чуть ли не до лба в ожидании моего ответа.
Папа фыркает.
Вы, дети, и ваш интернет… Нужно босиком по траве ходить, а не зарываться лицом в экраны телефонов и компьютеров целыми днями, ради всего святого!
— Уэйд! — шипит мама и шлепает его по руке. Мы все разражаемся смехом.
— Шучу, дорогая.
Мама улыбается и целует его в щеку, не в силах скрыть свое веселье. У него всегда был способ одновременно выводить ее из себя и смешить. А она слишком рада притворяться, что ругает его за брань или за какое-нибудь ворчливое заявление, слетающее с его нефильтрованного рта. Мне всегда казалось милым это их противостояние огня и льда.
Отчасти поэтому у меня никогда не было серьезных отношений. Мои родители задали высокую планку, и я не могу представить, что соглашусь на кого-то, кто не сможет быть со мной на равных и при этом любить меня больше всего на свете.
Я качаю головой, чтобы перестать слишком долго думать об этом. Моя карьера и забота о семье важнее, чем любой мужчина, которого я вообразила в своей голове.
— Что тебе нужно, милая? Может, превратить кухонный стол в маленький офис для тебя? — спрашивает мама. — Или, может, остановиться у Уоррена в общем доме будет весело. У них есть вай-фай, как он сказал, и ты можешь быть там почти одна, пока они весь день работают. Мы могли бы сходить на Фестиваль урожая в следующие выходные! О, и...
Я прерываю ее, пока она не слишком увлеклась.
— Мам, подумай сама. Что будет, если я пропущу звонок или письмо от программы ординатуры, которую я рассматриваю? Что, если заявки, которые мне еще нужно подать, не произведут должного впечатления, потому что я не потратила достаточно времени на их доработку под конкретные требования и стандарты? Я не могу позволить себе отдыхать прямо сейчас.
— Ну... но... — она пытается подобрать хороший аргумент.
Я чувствую, что испортила весь праздничный вечер своим нежеланием выходить из зоны комфорта, оторваться от постоянной работы. Чувство вины стало еще сильнее, чем раньше.
— Мы хотим для тебя только одного — чтобы ты была счастлива, Блайт, — напоминает мне папа. Похоже, они с мамой держатся за руки под столом, и он сжимает ее чуть крепче. — Если идея побыть какое-то время в Вестридже не делает тебя счастливее, мы все равно тебя поддержим. Ты знаешь, как сильно мы тебя любим и как гордимся тобой. Но мы скучаем по тебе.
— Он слишком мягок. На самом деле он имеет в виду, что ты слишком давишь на себя, — говорит Уоррен, нахмурившись. — Хватит переживать и проведи немного времени дома с семьей. Это не так уж сложно.
— Прости? — я усмехаюсь его наглости. Он понятия не имеет, каково быть на моем месте: какие у меня планы, какие цели я поставила. Я не позволю всему этому рухнуть только ради отпуска.
— Ты слышала. Тебе еще нет и тридцати, а ты уже почти на грани выгорания. Не отрицай. Я вижу это по мешкам под глазами и по тому, как ты сутулишься, когда думаешь, что никто не видит.
Вокруг нас воцаряется тишина. Мама и папа избегают зрительного контакта со мной. Они не спорят с ним, веря, что он говорит правду.
Обычно я болтушка, но сейчас у меня нет слов. В моей голове крутится возражение, но внезапно оно не кажется мне веским аргументом. Последнее, чего я хочу — это усугубить разговор, отказываясь принимать их точку зрения.
— Я ценю ваше беспокойство. Дело в том, что я сама выбрала этот образ жизни и все, что с ним связано. Просто... Я хочу... Мне нужно продолжать. Я не могу остановиться сейчас. Не тогда, когда я так близка к тому, чтобы обеспечить нас всех.
Эти слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их остановить. Я никогда не признавалась семье, что причина, по которой я пошла в медицинскую школу и так много работаю, — это желание помочь маме и папе выйти на пенсию. Помочь Уоррену осуществить любые безумные мечты, которые он прячет в своей голове. Дать нам всем лучшую жизнь.
Папа хмурится в недоумении. Затем выражение его лица сменяется стыдом, когда он понимает, что я имею в виду. Этого я и боялась.
Я лишь хотела обеспечить нас всех, а не заставить их стыдиться того, что они сами не смогли этого сделать. Черт, им и так было тяжело видеть, что мне потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы закончить колледж, потому что я платила за него сама. Они никогда не смогли бы позволить себе оплатить хотя бы один семестр в колледжах, где я училась.
Я брала кредиты и полностью обеспечивала себя всё это время, при этом продолжая отправлять деньги домой. Это означало, что мне пришлось отложить выпуск на несколько лет, чтобы успевать работать по выходным и ночам.
Нет ничего плохого в том, что у тебя нет больших денег. Меня не смущает тот факт, что мои родители всю жизнь работали за минимальную зарплату и жили в трейлере. Или что Уоррен никогда не покидал родной город и трудится на ранчо день за днем. Возможно, я ошибаюсь, но не уверена, что именно такую жизнь он для себя представлял.
Но я всегда хотела для себя большего. Для них. Для нас. Больше свободы и гибкости, чтобы заботиться о повседневных мелочах, а не о том, как им постоянно платить за страховку или аренду.
Несколько минут мы молчим — никто не знает, что еще сказать. К счастью, официант разряжает обстановку, принося наш заказ. Спокойствие будет недолгим: они отправятся обратно в Техас завтра утром, и я ни за что не позволю им уехать, не убедившись, что они понимают мою точку зрения. Сделав несколько глотков, я поднимаю бокал.
— Давайте
