спину, и смотрю на Громова с милой, флиртующей улыбкой. Именно так, по моему мнению, выглядит девушка, которая «в порядке».
— Это хорошо, док, — опускает глаза к груди, закрытой дипломом.
— Я к тому, что, если тебе нужно, можешь ехать.
— Выйдем к Неве? — вместо ответа спрашивает.
— Конечно. Если хочешь… — замолкаю.
Он шагает, сунув руки в карманы брюк, а на многолюдном светофоре встает чуть позади, и я вспоминаю об отце и брате. Они всегда делают так же. Оберегают и защищают — одним своим присутствием. Именно поэтому я снова себе напоминаю, что в безопасности.
Да-да.
Для меня это важно: чувствовать себя в безопасности.
Мы выходим на набережную, здесь ветрено, поэтому мое платье разлетается в разные стороны, а количество вырезов на нем не дает полностью удержать ткань.
Костя замечает.
Предлагает отдохнуть, и мы садимся к воде. На бетонную широкую лесенку.
Он широко расставляет ноги и упирает в колени локти, складывает руки в замок и загадочно спокойно смотрит на Неву — главную достопримечательность Санкт-Петербурга, воспеваемую в творчестве писателей и поэтов аж с восемнадцатого века.
Я делаю что-то страшное, а именно плюхаюсь на свой диплом, ведь сидеть в шелковом платье и узком, тоненьком белье на общественной лестнице не гигиенично.
В сумочке, болтающейся сбоку на длинной цепочке, вибрирует телефон.
— Да, бабушка… — отвечаю.
— Моя девочка уже получила свой диплом? — спрашивает она.
— Конечно. Я врач, — широко улыбаюсь.
Костя поворачивает опущенную голову и усмехается, разглядывая мое лицо и шею. Щеки тут же покалывает. Уверена, они уже раскраснелись.
— Муж тебя поздравил?
— Поздравил, бабушка, — сразу становлюсь серьезной.
— Ну, не буду мешать. Жду информацию о твоих успехах в ординатуре. Помни, ты одна из Шацких, моя девочка…
— И должна этому соответствовать… — с теплой улыбкой договариваю.
Я закатываю глаза.
Бабуля очень негативно отнеслась к раннему браку моей мамы с отцом, на тот момент ничем не примечательным Богданом Соболевым. Это уже потом папа смог раскрутить свой бизнес до небывалых высот, а мама начала развиваться в госуправлении и уже несколько лет занимает пост главы Администрации нашего города.
(История родителей Сони "Развод. Игра на выживание" https://litnet.com/shrt/HE7H)
Едва я заканчиваю разговор, как снова звучит стандартная айфоновская мелодия.
— Это твой.
Костя откидывается назад, чтобы достать телефон из кармана брюк, и, хмуро взглянув на черный экран, отвечает на звонок.
— Да. Привет.
Я пристально разглядываю длинные пальцы с ухоженной ногтевой пластиной, сжимающие мобильный и поспешно отвожу глаза на воду, когда это становится заметно.
— Договор подписан, условия — как договаривались плюс сверху пять процентов тоже наши. Удалось перебить их цену конкурентным анализом. Единственное, заверить у нотариуса сегодня не успел.
Снова выжидающе смотрю на Костю.
По тому, как хмурятся широкие черные брови и сжимаются губы, понимаю, что дальше разговор складывается непросто. Тут же чувствую себя виноватой.
— Отец, я все понял. — он сжимает телефон до побелевших костяшек. — Останусь здесь до утра, сделаю все, что должен был, и первым рейсом вернусь. У меня все под контролем. Как и всегда… До завтра… Маме привет…
Закончив разговор, он убирает свой телефон и долго молчит, а потом, услышав трель, качает головой и с иронией смотрит нам меня:
— Теперь твой?
— Кажется, да, — дергаю замок на сумке. — Владимир Рудольфович, здравствуйте! — дрожащим голосом отвечаю бывшему свекру.
Он, конечно, еще не в курсе, что он бывший.
— Софьюшка, дорогая. Натан сказал, тебя можно поздравить?
— Да, — вспоминаю, что под моим узким задом греются шестилетний труд и упорство. — Я врач.
— Сын сказал, вы отмечаете. Я звонил ему до тебя. Голос показался слишком… веселым, — недовольно говорит.
Твою мать, Ластер! Мы виделись полчаса назад, ты был трезв, как стеклышко!
— Да… — опускаю лицо. — Мы с Натаном решили отметить походом в ресторан. Пьем вино и вкусно обедаем.
— Как я рад. Ну, а старика когда порадуешь своими вычислениями?
— Вы про результаты исследования? Простите, я еще не закончила. Замоталась с… хм выпускным, — быстро заменяю слово «переезд». — Это ведь никак не отразится на моей ординатуре? Я смогу ее пройти на базе сети ваших клиник?
— Конечно! Это даже не обсуждается, Софья. Мы ведь одна семья, — уверяет Владимир Рудольфович. — Я еще с начала года забронировал для тебя место и обеспечу его полное финансирование.
— Спасибо. В таком случае я предоставлю все результаты ближе к началу следующей недели. Хорошо?
— Очень жду. И да… не налегайте на вино. Оно полезно только в малых дозах.
— Конечно…
Убираю телефон и чувствую себя мерзко.
Очень-очень мерзко.
Будто в лужу с грязью окунули.
— Значит, красивая Соня не такая уж идеальная? — спрашивает Костя и переводит ироничный взгляд с Невы.
— Ты о чем?
— Ай-ай-ай… С мужем развелась и никому не рассказала?
Я делаю вид, что не боюсь до чертиков сатисфакции.
И мне не стыдно.
— В мире нет ничего идеального, Костя… — не позволяю ветру раздуть подол платья, прижимая его к ногам. — Ах, да… Кроме тебя. Ты — чудо. Просто выше всех похвал… — начинаю злиться.
— Кстати, в этом мы похожи… — он перебивает мои попытки задеть его.
— Похожи?
— Мы оба носим маски, врач Соня!
— Я лично ношу медицинскую…
— И оба первоклассно врем.
— Врем?
— Еще как.
— Когда ты в последний раз, говорила правду?
— Почти всегда. А ты?
— Половину минуты тому назад. — Отворачивается и смотрит прямо перед собой.
Я… смущаюсь. Когда сказал, что я красивая? Это такая мужская вежливость?
Отвожу взгляд туда, где по ершистой, речной глади в нашу сторону движется красивая яхта, видя белизну которой я чувствую себя еще хуже.
Ложь проникла в меня. Глубоко.
Запачкала грязью.
Алкоголизм пришел в нашу с Натаном семью не сразу. Вернее, я не сразу заметила тревожные звонки. Была ослеплена. Я скрывала их и от родителей: его и моих. Прикрывала Ната в университете, когда он не мог посещать пары, пробовала разговаривать, убеждала, плакала, угрожала. А потом, после того, что он сделал — все. Не смогла. Выдохлась и больше не смогла…
— Все врут, — я пожимаю плечами и грею плечо ладонью от прохладного ветра.
Атлетичная фигура Громова остается неподвижной, а его мысли на этот счет закрытыми. Я вдруг испытываю дикое желание их узнать. Что он думает на этот счет?
— Главное, не делать этого с собой… — продолжаю размышлять, но Костя обрывает.
Его плечи разворачиваются, а ладонь опускается, чтобы деликатно, не задевая кожу, поправить подол платья.
— Спасибо, — придерживаю ткань.
— Так что с твоим выпускным, врач Соня? — поднявшись, смотрит на меня. — Куда тебя отвезти? — протягивает руку.
— Мы отмечаем на теплоходе, но я… наверное, пропущу, — вкладываю пальцы в широкую теплую ладонь
