и позволяю поставить себя на ноги.
Одергиваю платье сзади.
— Это еще почему?
— Я… — пытаюсь подобрать причину из возможных, но напарываюсь на тяжелый, пронизывающий взгляд. — Там будет… Натан. Поэтому не хочу.
— Ясно, — Костя наклоняется и поднимает с бетона мой диплом. Вертит его в руке, рассматривая. — И как собираешься отметить? Полагаю, ты немало за него пострадала.
О своей учебе я могу разговаривать бесконечно.
— Еще как… Столько ночей не спала. Пока к топографической анатомии готовилась, на два килограмма похудела, а перед экзаменом по гистологии меня откапывали магнием…
— Ну, так и как девочка Соня хотела бы забыться?
— Даже не знаю…
— Снова врешь! — его голос становится безучастным.
Костя вручает мне диплом.
— Я за все эти шесть лет ни в одном питерском ночном клубе не была, — не знаю, что больше делаю: сообщаю или жалуюсь. — Вот, наверное, куда бы сходила…
Глава 4. Софья
— Все хорошо? — спрашивает Костя, склоняясь, чтобы я точно услышала, и обдавая теплым дыханием мой висок.
Музыка пока играет негромко, но голоса заметно приглушает.
— Если честно, я еще не поняла… — повернувшись, говорю ему на ухо.
Он сосредоточенно осматривается, будто всех здесь знает и поднимается.
Девушки за соседним столиком с интересом поглядывают в нашу сторону. Я, имея старшего брата, к таким выпадам давно привыкла, поэтому никак не реагирую.
— Официантов здесь не дождешься. Я возьму нам выпить. Твои пожелания? — он снова нависает надо мной.
Я задираю голову.
— Что-нибудь безалкогольное и не газированное…
— Посиди здесь.
Широкая, сильная ладонь невзначай ложится на мое обнаженное плечо и его сжимает. Кажется, я стала привыкать и воспринимаю это как что-то обычное. Громова я знаю около восьми лет — успокаиваю себя. Умеренная тактильность нормальна.
Я смотрю, как он широким, пружинящим шагом направляется к барной стойке, за которой работает девушка-бармен. Она излишне приветливо улыбается и занимается его обслуживанием.
Громов разительно отличается от всех присутствующих молодых людей.
Яркий, неоновый свет делает его рубашку люминесцентной, а его образ — высокого молодого мужчины со спортивной фигурой — вполне притягательным.
Я вдруг вспоминаю: несмотря на то, что сегодня мы оба выглядим как взрослые люди с кучей проблем, наше знакомство было по-детски комичным.
Итак, мне всего шестнадцать, а Громову чуть меньше восемнадцати. У Вани была очередная посиделка с друзьями, Костя пришел на нее со своим двоюродным братом — Мироном, и… в разгар вечера перепутал двери на втором этаже.
Не знаю уж, что он искал, но зашел в мою комнату, где я как раз препарировала лягушку в исследовательских целях.
Конечно, я ее не убивала. Я не живодерка.
Нашла уже мертвую на лужайке в саду. Видимо, наша кошка поймала ее в свои лапы, а, задушив, потеряла всякий интерес. Перед тем как похоронить усопшую со всеми почестями, я решила все досконально рассмотреть.
Устроила у себя в комнате самую настоящую операционную, накрыв стены, стол и ковер одноразовыми пеленками, и надела медицинский костюм.
Правда, он был тоже одноразовым, а значит, прозрачным. Лето было жарким, родители отдыхали у себя, друзей брата я не особо интересовала, как и они меня, поэтому особо наряжаться не стала: осталась в купальнике, в котором загорала у бассейна до тех пор, пока не набрела на лужайку.
В таком странном виде, вымачивающую сердце, легкие и кишечник лягушки в солевом растворе, меня и застал Костя. До сих пор вспоминаю его ошалевший взгляд, медленно спускающийся от развороченного тельца лягушки к моим полуобнаженным ягодицам.
— Так и будешь стоять? — спросила я, размахивая пинцетом и скальпелем.
— Прости.
Громов, не сказав ни слова, вышел вон...
— Безалкогольный спритц с апельсиновым соком, — Костя аккуратно ставит передо мной запотевший ото льда бокал.
— Спасибо, — замечаю в его руке стакан с янтарной жидкостью и делаю не очень уверенный глоток.
Музыка ненадолго стихает. Начинается какой-то перформанс на сцене. Я слежу за всем этим с энтузиазмом, потому что впервые за долгое время чувствую себя беззаботной.
Мы сидим на твердом диване, обитом синим бархатом. Вокруг нас танцуют люди. Разные: кто-то двигается плавно, кто-то неловко, но этого абсолютно не стесняется.
А вообще, обилие полуголых тел наводит на мысль…
— Здесь столько людей, — говорю я ему.
— Это плохо?
— Я бы те исследования, которые поручил мне отец Натана, вмиг сделала…
Замечаю, что широкие брови скользят ввысь.
Я хмурюсь.
— Если что, то я не вру! Мне действительно нравится то, чем я занимаюсь, — уверяю.
— В этом никто не сомневается, врач Соня, — произносит расслабленно.
В его дыхании ощущаются легкие пары алкоголя. Они ненавязчивые, но слишком волнуют мои воспоминания. Я сникаю, но вида не показываю.
С наигранным энтузиазмом смотрю по сторонам.
— Как тебе здесь? — спрашивает он.
— Мне нравится, — отвечаю вежливо.
Уже собираюсь отвернуться, как в меня летит кусок бетона, вшитый в подхрипловатый голос:
— Со-ня…
Черт.
Как же тяжело оказывается, не врать? Уже на автомате получается. Я даже не задумываюсь, приятна ли мне атмосфера этого ночного клуба.
Мне просто не хочется обидеть Громова, который вывалил кучу денег за наш стол…
— Музыка здесь играет тихо, танцевать не хочется…
— И шторы короткие…
— Да блин, — я заливисто смеюсь. — Ладно. Здесь скучно, как на парах по латинскому…
— Хочу еще немного правды…
— Мне не нравится этот коктейль, который ты взял! Он слишком сладкий.
— Мне мало, док…
— И не нравится, что… что ты пьешь алкоголь…
— Без проблем.
Костя безжалостно выливает содержимое своего стакана в ведерко со льдом.
— И меня просто бесит, что из нас двоих должна не врать только я…
Медленный, чуть ленивый взгляд пристально изучает мое лицо.
Глаза, губы, снова глаза.
— Вот как? И в чем же по-твоему вру я? — он интересуется.
— Тебе со мной скучно…
Он ненадолго задумывается.
— Это не совсем так.
— Зачем ты предложил увести меня из университета, Костя? — спрашиваю у него напрямую.
Он отпивает мой коктейль, не воспользовавшись трубочкой, через которую пила я.
Морщится.
— Потому что почувствовал себя ответственным.
— За меня? — смотрю ему в глаза.
— За тебя, Соня.
— Ты всегда берешь ответственность за людей, которых почти не знаешь?
— Я всегда беру ответственность. — парирует, откидываясь на спинку дивана. Тем самым заставляет меня сесть к нему лицом. — И я тебя достаточно знаю…
— Достаточно для чего?
— Достаточно для всего, — отвечает так, что мои щеки отчего-то вспыхивают.
Боже.
Зачем я участвую в этой схватке. Совершенно точно, что я проиграю.
— Пожалел, что предложил забрать меня?
— Еще в кинотеатре.
Чертов правдоруб.
Такая честность совсем немного, но ранит.
Нам нужно было выждать время, пока не откроется хоть
