что-нибудь подобное ночному клубу, поэтому пришлось идти в кино. Выбор стоял между триллером и романтической комедией, и для меня был слишком очевиден.
Мы пошли на второе.
— Куда бы ты хотел сходить? — решаю восстановить справедливость.
Костя отворачивается от меня с ироничной усмешкой на лице.
Я в порыве кладу ладонь на твердое бедро, обтянутое брючной тканью, и тут же снимаю. Обжигаюсь этим прикосновением. Чувствую себя немного не в своей тарелке.
— Эй, я серьезно, — неловко оправдываюсь. — Куда бы ты пошел в Питере. Если бы был совершенно один. И об этом никто и никогда не узнал?
— Блядь… — возвращает мне свои глаза, опасно поблескивающие в свете огней.
Я вдруг прогоняю эти же самые вопросы через себя и ощущаю, как дрожь проносится вдоль позвоночника. С Натаном мы развелись совсем недавно, но до этого он меня хорошенько помучал своими отказами. Встречаться с кем-то из студентов или из сотрудников клиники Ластеров было глупо, он бы обо всем узнал.
Я бы сделала только хуже.
Да и первое время не хотелось… Я оплакивала свой «молочный» брак.
— Ты бы встретился с девушкой? — меня вдруг страшно волнует моя догадка.
— Да, Соня.
— Какая-то знакомая?
— Нет. Никаких знакомых. Я бы познакомился с кем-нибудь, возможно, даже здесь… — посматривает на барменшу и переводит прямой взгляд на меня. — И занялся с ней сексом, а утром бы уехал и никогда не вспомнил.
Я ерзаю на сидении и облизываю пересохшие губы. Тянусь к бокалу и пью коктейль, тоже не используя трубочку. Горло сушит, потому что представляю их в постели вдвоем. Обнаженных и возбужденных.
— И почему вдруг со мной нельзя это обсуждать? — выпрямляю плечи и забрасываю ногу на ногу. — Я знаю, что такое секс, и абсолютно не смущаюсь этой темы.
— Да ладно?
Костя, опустив голову набок, снова поправляет вырез на подоле платья.
На этот раз задевает кожу кончиками пальцев…
— Я, вообще-то, врач… — говорю не очень внятно.
— Я знал, что и у этого должны быть плюсы…
Глава 5. Софья
— Так с кем из присутствующих девушек ты хотел бы уйти сегодня? — с видом уверенной, городской львицы разбрасываю взгляды по темному помещению и зафиналиваю их тем, что смотрю в кажущиеся еще темнее прищуренные глаза.
Костя кладет руку за меня — на спинку дивана, и даже не пытается оценить представленное ему пространство вариантов для предстоящей ночи. Я вдруг чувствую, что разочаруюсь, если он еще раз посмотрит в сторону бара, но Громов искренне удивляет своем безапелляционным ответом:
— Ни с кем.
— Вот как?
— Я нормально воспитан. Мы пришли сюда вместе и уйдем тоже вместе, Соня.
— А если я захочу уйти с кем-то?
— Не в этот раз, док.
Ох, уж эти настоящие мужчины.
То, что Костя снова ведет себя как мой отец или старший брат не бесит, а ужасно расслабляет. Сегодня я испытываю желание быть женщиной гораздо больше, чем вчера. Это ли не достижение после неудачного брака и абсолютной потери аппетита на секс? Обычно моя сексуальность от страха перед чужим мужчиной прячется куда подальше, но сегодня она выглядывает одним глазком и впервые в жизни «выходит в люди».
Перекинув волнистые от прогулки волосы на правое плечо, я медленно потираю шею слева и страшно нервничаю, так как Костя за этим наблюдает.
— И почему же я не могу… с кем-то здесь познакомиться? — спрашиваю, но смотрю только на него. Это банальная вежливость. Да и вряд ли меня кто-то здесь всерьез заинтересует.
Боже… Зачем я с ним флиртую?
— Познакомиться можешь. Покинуть с ним заведение — нет. Я уже говорил: сегодня ты со мной, Соня.
Такой сухой, лишенный какой-либо личной мужской оценки ответ меня неожиданно раздражает. Мне хочется задеть Громова за живое… Такого идеально сложенного, идеально воспитанного и мужественного. Пока мы без цели курсировали вдоль Невы, реальность в Косте выдали лишь мятые из-за жары деловые брюки. Сейчас в темноте, их не видно.
— Это правило двухстороннее? — спрашиваю чуть громче, чем следовало бы.
— Конечно, Соня! — склоняется ко мне и отвечает с кивком.
— И еще… — я вспоминаю об игре, которая ненавязчиво началась между нами. — По правде говоря, я всегда считала, по-настоящему воспитанный человек не будет говорить о своей воспитанности…
Костя усмехается, ни на долю секунды не теряя уверенности во взгляде.
— Да, если это делать из позиции собственной охуенности, а не из желания отдать честь родителям. Моя мама вложила в нас много времени и сил, отец — то же самое плюс деньги. Я это слишком ценю.
Он как бы невзначай снимает ладонь со спинки дивана и проводит пальцами по моему плечу. Мысли собираются разлететься, но я расставляю их в слова.
— И… поэтому ты согласился управлять холдингом?
Реакции его сильного тела обмануть не могут: мой вопрос Костю в чем-то напрягает. Плечи становятся будто бы шире, кадык на шее выступает отчетливее, но ответ я слышу все с тем же расслабленным подтоном:
— Нет. Не из благодарности, Соня. Кнопки «не согласиться» в моей картине мира вообще не было. По умолчанию.
— Жаль. По-моему, ты неплохо играл на гитаре и очень это любил…
— Еще я люблю водить машину и секс, но развиваться профессионально ни в том, ни в другом не планирую.
Неловко улыбаюсь и смотрю на танцпол, который начинает заполняться гостями. Музыка с каждой композицией становится все громче, взгляды девушек из-за соседнего столика настойчивее, а мое желание здесь оставаться стремительно падает. Еще чуть-чуть и услышать друг друга будет крайне сложно.
Я делаю вид, что хочу сказать ему на ухо и кладу руку на твердое бедро.
Делаю это гораздо увереннее, чем в первый раз.
— Я хочу уйти.
— Без проблем.
Костя поднимается и, схватив мою руку, выводит на свет. И нет, я не посматриваю свысока на девчонок, а задираю подбородок повыше и думаю лишь о том, что будет дальше. Мы просто разъедемся на такси или меня проводят до дома?
И должна ли я предложить ему войти?
И что делать, если я хочу, чтобы он вошел, а вариант с разными такси страшно меня разочарует?
— Заберу твой диплом из камеры хранения. Постой здесь, — посматривает на входную дверь.
— Я никуда не уйду.
— Ну конечно, куда ты без него…
Я сверлю его спину глазами, думая о том, что, о дипломе даже бы не вспомнила…
По ногам проносится ветерок, я оборачиваюсь с вежливой улыбкой, которая тут же спадает, потому что передо мной возникает абсолютно безобразное перекошенное лицо.
Еще и пьяное к тому же.
— Вот
