хмыкаю я, но внутри невольно теплеет. Потому что по факту... она права.
Меня спрашивают обо всём.
К кому идти? Куда отнести? Кого позвать? Как оформить пропуск? Где найти нужный договор? Почему система опять висит? Как зовут курьера с бородкой? Где бумага? Где ручки? Где мозги у отдела продаж?
Такое впечатление, что после нового приказа Батянина обо всех этих перераспределениях, а главное после отстранения вечно сачкующей Маргоши, я действительно стала незаменимой.
В разгар обеда меня встряхивает неожиданным сообщением от Ирины Константиновны: «Лиза, подойдите к Андрею Борисовичу для подписания изменений по графику».
Сердце сразу же подскакивает в груди.
К генеральному лично редко кого зовут, особенно офис-менеджеров. В последний раз, помнится, это было из-за косяка с документами... Но подписание графика не кажется слишком уж серьёзной причиной, это ведь и через отдел кадров можно сделать.
Я оставляю стойку на Юльку и пробираюсь мимо Маргоши. Та по обыкновению недовольно зыркает в мою сторону, но в последнее время на редкость сдержанна, что радует.
Иду по коридору к кабинету генерального. Всё тело напряжено. Последние недели я держусь с Батяниным по возможности официально, боясь снова поддаться своей тайной отчаянной надежде, но каждый раз его взгляд будто что-то просвечивает во мне.
В приемной — тишина. Я стою, нервно переминаясь на месте, пока Ирина Константиновна звонит в его кабинет.
— Андрей, Лиза пришла, — докладывает она совершенно житейским неофициальным тоном.
Каждый раз удивляюсь, почему в моем присутствии тетя Батянина так запросто игнорирует офисные правила, которые обычно не нарушает.
— Пусть заходит, — раздаётся низкий голос сверху, из-за перегородки второго яруса.
Как обычно, Батянин стоит у панорамного окна, словно высматривая там ответы на какие-то свои внутренние вопросы. Спина прямая, широкие плечи чуть напряжены — вид у него такой, что подойди сейчас кто-нибудь другой, даже не рискнул бы дышать рядом. Поворачивается только когда я останавливаюсь посередине его шахматно-темного кабинета.
— Здравствуйте, Андрей Борисович, — здороваюсь с ним тихо.
Он кивает коротко и спокойно, как всегда, но я чувствую: настроение сегодня у него явно не будничное. Подходит к столу, берет со стопки несколько листов и кладет передо мной.
— Вот, Лиза. Ознакомьтесь, подпишите.
Я послушно сажусь за край стола, машинально беру в руки ручку, которая всегда есть на его столе, тяжёлую и солидную, с выгравированной фамилией. Быстро пробегаю глазами по тексту: изменения в графике дежурств, утверждение новой зоны ответственности, пара формальных пунктов про контроль приёма гостей.
Всё это, конечно, понятно и вполне ожидаемо с учётом последних реорганизаций в офисе.
Только вот странное чувство не уходит: обычно такими бумагами занимается кадровик или хотя бы секретарь, а уж никак не сам генеральный, лично.
Зачем ему это?..
Батянин наблюдает за мной так внимательно, будто у меня на лбу написано нечто важное, и ему позарез понадобилось найти там что-то между строк.
Чувствуя его взгляд всей кожей, я подписываю документы, возвращаю ручку и чуть сдвигаюсь назад, чтобы он мог взять бумаги, если захочет.
Молчание.
Батянин не спешит садиться в кресло, пристально глядя на меня. Стоит напротив, упершись ладонями в стол, и смотрит так внимательно, что у любого другого человека я бы уже спросила: «Что-то случилось?» Но руководству, увы, такие вопросы задавать не принято.
— Как вы справляетесь? — вдруг спрашивает он. — Новый функционал не мешает?
Голос спокойный, низкий, без нажима... но есть в нём что-то слишком личное. Не командный тон, не деловой интерес. Скорее... осторожность? Так он говорил со мной в последний раз очень давно — на том самом новогоднем корпоративе, когда мы чуть было не сказали друг другу слишком много.
Я делаю вид, что всё под контролем, и невозмутимо отвечаю:
— Всё нормально, спасибо. Я быстро привыкаю к новому.
— Рад слышать, — чуть кивает он и, помедлив, задает новый вопрос: — А... в остальном? Переработки могут осложнить вашу личную жизнь, если в ней произошли перемены.
Фраза звучит осторожно, почти мягко — для Батянина это уже признак огромного волнения. Я чувствую, что он спрашивает не для галочки. Он пытается подвести разговор туда, куда в обычных условиях не стал бы даже заглядывать.
И вот тут меня накрывает острым чувством стыда.
Стыда за то, что я когда-то — пусть в отчаянии, пусть от обиды, — соврала ему про то свидание, которого не существовало. Про какого-то мужчину, который якобы есть в моей жизни.
Это же было... так по-подростковому. Мелко и глупо. Тогда я просто хотела, чтобы он перестал игнорировать меня как пустое место. Хотела уколоть, доказать, что меня можно желать, можно добиваться.
А теперь с этим мучительным стыдом понимаю: врать ему, человеку, которого я уважаю и который так много сделал для меня... было ниже того уровня, на котором я хочу стоять.
Я — мать двоих детей, женщина с опытом, а не девчонка, которой нужен дешевый способ вызвать ревность.
Больше я так не хочу.
Поэтому я выпрямляюсь и, устремив на него прямой взгляд, отвечаю открыто и правдиво:
— Нет, Андрей Борисович. У меня всё как прежде, никаких перемен. Личной жизни, как таковой, нет... - неловко развожу руками и подытоживаю: — Так что переработки мне не мешают.
Моя честность создает между нами больше напряжения, чем я рассчитывала.
Батянин смотрит так, будто сканирует каждое мое слово, которое я только что произнесла. Офисная вентиляция тихо гудит где-то в стенах, но мне кажется, что слышно только моё собственное дыхание. Всё внутри сжимается в какой-то тревожный, горячий, невозможный ком.
Он сейчас скажет. Я чувствую это всем нутром.
— Тогда, Лиза, — медленно произносит наконец Батянин, делая волнующее ударение на моем имени своим потрясающим густым голосом, — есть кое-что, что я хотел бы прояснить между нами.
Сердце у меня ухает вниз.
Такое чувство, что он сейчас выложит всю правду, ту, которую ни один нормальный начальник не станет обсуждать с подчинённой... и я не знаю, что сказать. Просто смотрю на него, ощущая, как пальцы сжимаются в кулак, как в груди горячо и почти нечем дышать. Почему-то даже хочется улыбнуться, но не выходит — слишком всё остро, странно и... по-настоящему.
— Папа!
Дверь распахивается, и Яна с Дианой буквально влетают в кабинет.
— Пап, срочно нужна твоя подпись! Без тебя платёж по банкету не пройдёт, агентство уедет через двадцать минут! — выпаливает Яна, не обращая внимания ни на кого, кроме него.
Батянин поднимает руку, притормаживая ее:
— Я занят, подождите пару минут.
— Не можем, у нас согласование по гостям, Артур ждет утверждения списка, ресторан звонит каждые десять минут! — перебивает Диана
