всю ночь. Мое сердце разлетается на куски, когда я вижу, как сильно эта новость ударила по нему. То он просто сидит и смотрит в одну точку, то в следующую секунду резко притягивает меня к себе, и его тело начинает мелко дрожать.
Его слезы... это самое страшное. Я никогда раньше не видела, чтобы Райкер плакал.
Он снова стискивает челюсти и качает головой. Поднимает на меня глаза — они потемнели от горя. От этого меня прошибает новый страх: теперь мои близкие, глядя на меня, будут видеть только смерть.
Я начинаю качать головой, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Не смотри на меня так. — Из груди вырывается всхлип. — Я еще не умерла.
— Черт, Дэнни, — рычит он, прижимая меня к груди. — Прости. Я просто пытаюсь хоть как-то уложить это в голове.
— Я знаю, — шмыгаю я носом. — Просто я не выношу, когда ты оплакиваешь меня, пока я еще здесь.
Он осыпает поцелуями мой висок.
— Прости меня.
Я слышу скорбь в его голосе. Чувствую её всем его телом.
Высвободившись из его объятий, я встаю; дыхание становится всё чаще. Я прижимаю руку к груди — отчаяние пропитывает меня до самых костей. Я выхожу на балкон, потом возвращаюсь в комнату. Такое чувство, будто за мной охотятся, и смерть дышит мне в затылок.
— Дэнни, — Райкер тоже поднимается на ноги.
Я качаю головой, задыхаясь, и вдруг из меня вырывается вопль. Я оседаю на пол, закрывая лицо руками; всхлипы вырываются из груди, парализующий страх и горе поглощают меня целиком.
Я чувствую, как руки Райкера подхватывают меня. Он поднимает меня, прижимает к себе и садится, усаживая меня на колени. Его тело как каменная стена. Дрожь утихает, и я чувствую его силу, когда он говорит:
— Я с тобой, Даниэлла. Я рядом. Ты можешь сломаться, и я соберу тебя по кусочкам. Только не сдавайся. Хорошо?
Я киваю, выплакивая всё до капли. Каждая слеза наполнена леденящим фактом: как бы сильно я ни боролась, я могу не победить эту штуку. Наконец мне удается взять эмоции под контроль, и в сердце, в самую душу, проникает оцепенение.
Прижавшись головой к груди Райкера, я каждые пару минут содрогаюсь от затихающих всхлипов. Райкер берет меня за подбородок и заставляет поднять лицо. Его глаза полны любви, губы изгибаются в улыбке.
— Черт, какая же ты красивая. Я так сильно тебя люблю.
Я смотрю ему в глаза, и то, что я не нахожу в них отчаяния, приносит облегчение.
— Моя крутая Дэнни, — бормочет он, прежде чем нежно поцеловать меня в губы.
Я заставила себя собраться... снова.
Я жду семью в нашем номере, и моя нога непроизвольно дергается. Я встаю и выхожу на балкон; всё тело напряжено. Как мне им сказать? Было так трудно сообщить эту мрачную весть Райкеру. Но папа... мама... братья... тетя Джейми... дядя Ретт? Как?
Руки Райкера скользят по моей талии, его грудь прижимается к моей спине. Надежный. Сильный. Прямо сейчас он — единственное, что удерживает меня на ногах.
— Если не сможешь говорить, просто подай знак, и я возьму это на себя, — шепчет он.
Я киваю: — Спасибо.
Он сжимает объятия и целует меня в шею. — Просто возьми меня за руку, или ударь, или что угодно. Ладно?
Я киваю, и тут раздается стук в дверь. Тело каменеет. Я не могу заставить себя сдвинуться с места, пока Райкер идет открывать.
— Эй, я получил сообщение от Дэнни? — слышу я голос Кристофера.
Я закрываю глаза, ненавидя себя за то, что не дала ему хотя бы насладиться медовым месяцем.
— Да, заходи, — говорит Райкер.
— Что-то случилось? — спрашивает Кристофер, но прежде чем Райкер отвечает, я слышу смех родителей.
Я стараюсь запомнить этот звук.
Сделав глубокий вдох, я оборачиваюсь и вижу, что с ними пришли дядя Ретт и тетя Джейми. Следом заходит Тристан, и Райкер закрывает дверь. Тетя Джейми — младшая сестра мамы. Она заменяла мне родителя до того, как папа нашел нас. Но это совсем другая история.
— Это здесь вы собираетесь объявить нам о помолвке? — спрашивает папа, усаживаясь в кресло.
Мама широко улыбается мне, но её улыбка начинает медленно гаснуть. Тристан даже не садится, он прищуривается, глядя на меня.
— Что происходит, Дэнни?
Я делаю вдох и качаю главой. Боже. Дай мне сил.
Райкер подходит ко мне, обнимает за талию и целует в висок.
— Я здесь, — шепчет он.
Я киваю и тяжело сглатываю. Встретившись взглядом с Кристофером, говорю: — Прости. Я старалась дать тебе как можно больше времени.
Он качает головой и вскакивает на ноги.
— О чем ты говоришь?
Мама начинает качать головой.
— Нет. — Она встает, её дыхание учащается. — Нет.
Тетя Джейми бледнеет, переводя взгляд с мамы на меня.
— Что такое, Делла?
Мама едва выталкивает слово.
— Мама... — Она имеет в виду мою бабушку, которая умерла от рака. Тетя Джейми тогда была еще маленькой, не знаю, помнит ли она.
— Да что происходит?! — кричит отец, вскакивая.
Мама начинает плакать, её лицо искажается. — Скажи мне, что это не то, о чем я думаю, — умоляет она.
Я пытаюсь вздохнуть, не отрывая взгляда от мамы. — Мне так жаль.
— Что?! — рявкает папа.
— У меня глиобластома, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.
Папа качает головой. — Что это такое?
Я хватаюсь за руку Райкера, не в силах объяснить. Райкер прочищает горло и говорит:
— У Дэнни опухоль в мозгу. Это самый агрессивный вид рака мозга. Операция назначена на утро вторника.
Мама вскрикивает и бросается ко мне, а тетя Джейми закрывает рот руками. Когда мама хватает меня, я зажмуриваюсь, из последних сил пытаясь не сорваться. Её пальцы вцепляются в мой свитер, она начинает задыхаться, а я просто стою, как вкопанная.
— Что? — задыхается папа. — Что ты такое говоришь?
— План лечения уже составлен. Есть положительные результаты, — продолжает Райкер.
— Райкер! — кричит дядя Ретт. — Что, черт возьми, это значит для Дэнни?!
— Пятилетняя выживаемость — всего пять процентов.
— Боже, — шипит Тристан. — Твою мать... — А затем рявкает: — Нет, мы обязаны что-то сделать!
— Простите меня, — шепчу я.
Папа издает звук, полный
