— Мои глаза сканируют его лицо в поисках жалости. — Я люблю тебя, — повторяет он.
Это совсем не то, как я представляла себе эти слова. Не в такой момент, когда все разрушено.
— Казалось, что ты умер, — признаюсь я, желая, чтобы он понял глубину моей боли. — Я не могу просто продолжить с того места, где мы остановились. Слишком много всего случилось.
— Я понимаю, — тут же соглашается он. — Только дай мне шанс доказать тебе, что я все тот же человек, которым был до аварии.
Я судорожно вздыхаю:
— В этом-то и проблема, Као. — Он хмурится, и я продолжаю: — Как только жизнь стала трудной, ты бросил меня. Я понимаю, слепота — это шок, но ты оттолкнул меня. Жестоко. Ты срывал гнев на всех вокруг. Когда я рассказала тебе о своих травмах, ты отпихнул меня с отвращением. — Я не могу продолжать, слезы подступают к глазам. Я сглатываю их, пытаясь перебороть боль. — Ты обнимал Милу, но не подпускал меня к себе. Это... это слишком больно.
Као встает и, взяв меня за плечи, поднимает на ноги. Когда его руки смыкаются вокруг меня, у меня нет сил сопротивляться.
КАО
Слышать, как сильно я ранил Фэллон, невыносимо. Желая утешить ее, я крепко прижимаю ее к груди. Я целую ее в макушку:
— Я вел себя как последний подонок. Прости. Мне жаль. — Я снова целую ее волосы. — Одной из причин, почему я тебя отталкивал, было желание спасти тебя от участи быть привязанной к калеке.
Фэллон отстраняется и смотрит мне в лицо:
— А какие были другие причины?
— Потому что я виноват перед тобой, — признаюсь я. — Я не помню саму аварию, но за рулем был я. Ты пострадала, хотя я должен был тебя защитить.
Фэллон долго смотрит на меня, а потом спрашивает:
— Ты не помнишь?
Я качаю головой.
— Последнее, что я помню ясно — наш обед в ресторане. Есть обрывки того, как мы собирались на свидание, но я не помню, как садился в машину или ехал.
— Это не была твоя вина, — твердо говорит Фэллон. — Ты вывернул машину своей стороной к грузовику, а меня прижал рукой к сиденью. Ты сделал все, что мог.
От ее слов мне становится значительно легче. Но тут Фэллон шепчет:
— Это я сказала тебе поехать по той дороге. — Она прерывисто вздыхает. — Это моя вина.
Я хмурюсь:
— Нет, Фэллон. Это точно не твоя вина.
— Ты сам сказал, что нам вообще не стоило там находиться, — спорит она.
Боже, как я жалею о тех словах. Я и не знал, что мы поехали по ее просьбе.
— Я не имел в виду ни слова из того, что наговорил в тот день. Все было ложью. Я хотел, чтобы ты забыла меня и жила дальше.
Ее взгляд обжигает:
— Ты правда думал, что я просто «пойду дальше»? — Она издает пустой смешок. — Значит, ты совсем меня не знаешь.
— Я хотел избавить тебя от будущей боли, — пытаюсь объяснить я.
Фэллон обходит меня и садится на кровать.
— Даже если бы ты остался слепым, Као, я бы с радостью осталась рядом с тобой. В этом и смысл безусловной любви. Я хотела быть той, кто помогает тебе и утешает. — Она делает несколько глубоких вдохов, и я слышу горечь в ее голосе: — Ты не избавил меня от боли. Ты только добавил ее.
— Я был... Боже, я был идиотом, Фэллон. Я зациклился на своей ярости. Я был не в себе. — Я не знаю, как еще объяснить ту тьму, в которой застрял.
— Я видела отвращение на твоем лице, — шепчет она сдавленно. — И я не виню тебя. — Она горько усмехается. — Боже, прямо перед аварией мы шутили, что в наших отношениях ты — Красавица, а я — Чудовище.
Ее голос срывается. Я бросаюсь к ней, сажусь рядом и обнимаю:
— Не говори так.
Фэллон резко отстраняется:
— Но это правда! — Она хватает ртом воздух. — Я выгляжу как монстр, Као!
Решив доказать ей, что шрамы не имеют значения, я беру ее лицо в ладони и наклоняюсь ближе.
— Ты никогда не будешь монстром.
Она снова пытается отвернуться, но я прикрикиваю:
— Мне плевать на шрамы, Фэллон! Я люблю тебя не за то, какая ты чертовски красивая, а за то, какой ты бесценный человек. Твоя сила невероятна. Ты сострадательная, преданная и никогда не сдаешься.
Чтобы доказать, что я не вру, я сокращаю расстояние между нами и прижимаюсь губами к ее дрожащим губам.
Это не то, как я представлял наш первый поцелуй. Я хотел томительного ожидания. Но это больше не важно, потому что, когда Фэллон ахает, я наклоняю голову и накрываю ее губы своими. Она поднимает руки, хватаясь за мои предплечья, и когда она не отталкивает меня, я углубляю поцелуй.
Осознание того, какая невероятная женщина Фэллон, заполняет каждую клеточку моего сердца. Когда наши языки встречаются, я слышу только оглушительный стук своего пульса. Боже, эта женщина — мое все.
Я целую ее нежно, впитывая ее вкус. Я вкладываю в этот поцелуй всю свою любовь и, прежде чем окончательно потерять контроль, нахожу силы отстраниться.
Как бы я хотел сейчас видеть цвет ее глаз.
— Я не хочу тебя терять, Фэллон. Я люблю тебя каждой частичкой своей души, — шепчу я, молясь, чтобы она дала мне шанс.
Она тяжело дышит, ей требуется время, чтобы прийти в себя.
— Мне нужно время, — шепчет она наконец.
— Все, что угодно.
— Мы... — Она прочищает горло. — Мы можем быть друзьями.
Боже, нет. Земля уходит из-под ног, но Фэллон продолжает:
— Давай сначала снова привыкнем быть рядом, а потом уже поговорим о том, могут ли у нас быть отношения.
Боясь поверить, я спрашиваю:
— Значит, у нас все еще есть шанс быть вместе?
Фэллон убирает мои руки от своего лица, и только тогда до меня доходит: я касался ее шрамов, и она не впала в панику. Я смотрю на ее лицо и различаю те неровности и припухлости, которые чувствовал пальцами. Шрамы хаотично идут по щеке и шее, но это никак не умаляет ее красоты.
— Посмотрим, что
