этой позе он выглядит таким сильным... и умопомрачительно привлекательным.
На мгновение кажется, что времени и не прошло вовсе, что мы вернулись в то состояние, которое было до того, как авария разорвала нас на части.
— Простите, что прерываю, ребят, — говорит Ноа, лопая пузырь, в котором я застряла. — Время капель.
Я наблюдаю, как Ноа ставит три флакона на стол, затем мой взгляд возвращается к глазам Као. Я любуюсь его поразительными синими радужками, но тут замечаю кое-что и хмурюсь, наклоняясь ближе.
Боже мой.
Я слезаю со стула и, обхватив челюсть Као ладонями, приподнимаю его лицо, чтобы лучше рассмотреть швы вокруг радужек.
— Швы болят?
— Не так сильно, как раньше. Боль то приходит, то уходит, — отвечает Као.
— Как их будут снимать? — спрашиваю я, боясь, что ему понадобится еще одна операция.
— Их будут вынимать понемногу по мере заживления. Весь процесс может занять от девяти месяцев до полутора лет, — сообщает Ноа.
Я отпускаю Као и отхожу, чтобы Ноа мог закапать лекарство. Я внимательно слежу за его действиями, чтобы в будущем помогать самой. Ноа замечает мой интерес и поясняет:
— Нужно ждать пару минут между разными каплями.
— Почему? — Я подхожу ближе и, видя, какие красные у Као глаза, жалею, что не могу облегчить этот процесс.
— Они раздражают глаза.
Я киваю, и когда капля раствора стекает по виску Као, я быстро стираю ее большим пальцем.
— Осторожнее, — мурлычет Као. — Я ведь привыкну к такому вниманию.
Ноа усмехается и закапывает следующую порцию. Я беру один из флаконов.
— Для чего они все?
— Эти — чтобы организм Као не отторг донорскую роговицу.
Я перевожу взгляд на Ноа:
— Я как раз говорила Као, что тебе стоило стать врачом, как твоя мама.
— У меня нет ее терпения, — смеется он.
— А по мне, так вполне хватает, — поддразниваю я.
Ноа собирает флаконы.
— Это все просто для заживления. — Затем он смотрит на Као. — Не забудь надеть щитки перед сном.
— Ты уже уходишь? — спрашивает Као.
— Да, возиться с твоей упрямой задницей утомительно, — шутит он.
Я улыбаюсь Ноа: — Спокойной ночи.
Когда Ноа исчезает в коридоре, я снова смотрю на Као.
— Глазам лучше после капель?
— Да, резь проходит. — Озорная ухмылка расплывается по его лицу. — Похоже, мы остались одни.
Я смотрю на часы и ахаю — уже полночь.
— Черт, нам пора спать, иначе завтра точно проспим все на свете.
Као начинает вставать, и я говорю: — Подожди секунду. Я сполосну чашки и помогу тебе.
Я быстро убираю на кухне, затем подхожу к Као: — Пойдем.
Пока мы идем по коридору, он шепчет: — Спасибо за этот вечер.
Зайдя в его комнату, я включаю свет, но тут же замираю:
— Мне выключить?
— Нет, оставь.
Я подхожу к его кровати и откидываю одеяло. Заметив глазные щитки на тумбочке, спрашиваю: — Тебе помочь их надеть?
— Через минуту. — Као сначала идет в ванную. — Поможешь мне со щеткой и пастой?
— Конечно. — Я встаю рядом с ним, выдавливаю пасту на щетку и вкладываю ее ему в руку.
Я наполняю стакан водой и жду, пока Као закончит. Затем споласкиваю щетку и ставлю ее на место.
Видеть, в какой помощи Као все еще нуждается — это отрезвляет. Жаль, что я не начала помогать ему раньше.
Я иду за ним обратно в спальню, но вместо того чтобы лечь, он поворачивается ко мне:
— Я очень хочу тебя обнять прямо сейчас.
Я медлю секунду, но, не желая разрушать то хрупкое доверие, что мы восстановили, подхожу и обнимаю его за талию. Я прижимаюсь правой щекой к его рубашке, и когда его руки смыкаются на моей спине, мир снова кажется правильным.
КАО
На самом деле я хочу затащить Фэллон в постель и обнимать ее всю ночь напролет. Но зная, что нельзя торопить события, я заставляю себя разжать руки.
Я сажусь на край кровати и снова улыбаюсь, пока Фэллон осторожно закрепляет на мне глазные щитки. Хотя я могу сделать это сам, я сдерживаюсь и позволяю ей помочь, потому что знаю, как важно ей чувствовать себя полезной.
Я усмехаюсь и пытаюсь пошутить: — Наверное, я сейчас похож на муху.
— Ни за что, — шепчет Фэллон. Когда я ложусь, ее волосы касаются моего лица, и она целует меня в щеку. — Спокойной ночи, Као.
У нее такая заботливая душа — это одна из тех вещей, которые я люблю в ней больше всего.
— Спокойной ночи, — бормочу я. Мне требуется вся моя воля, чтобы лежать смирно и не умолять ее остаться.
Она выключает свет и закрывает за собой дверь, оставляя меня наедине с мыслями. Я прокручиваю в голове события вечера, и слова Фэллон наполняют меня тревогой. Ее самооценка получила сокрушительный удар, а я только помог ее добить. Видеть последствия своего деструктивного срыва — это как чувствовать вкус горечи на языке. Клянусь, я помогу ей снова поверить в себя, чего бы мне это ни стоило.
Из-за мыслей о Фэллон мне удалось поспать всего пару часов. Я встаю рано и иду к шкафу. Мои глаза сканируют разные оттенки серого.
Черт. На мгновение я сомневаюсь, не позвать ли Ноа, но потом беру первые попавшиеся брюки и рубашку, надеясь, что цвета сочетаются.
В дверь тихо стучат. — Войдите.
— Я принесла тебе кофе, — говорит Фэллон, заходя в комнату.
Я выдыхаю с облегчением: — Ты как раз вовремя. Поможешь мне подобрать рубашку и брюки, чтобы они подходили друг к другу?
— Конечно. — Она ставит чашку и подходит ко мне. — О-о, нет. — Она забирает одежду у меня из рук и вешает обратно. — Вообще-то, от этой рубашки пора избавиться. Мне не нравится на тебе розовый.
Я заливаюсь смехом.
— Можешь ее выбросить.
— Я могу развесить твои вещи от темных к светлым, чтобы тебе было проще, — предлагает Фэллон.
— Я был бы очень признателен. — Видеть, как она берет все под контроль, — это просто взрыв надежды в моем сердце.
Фэллон достает рубашку и брюки, прикладывает их к моему телу: — Да, это подойдет.
— Футболка или на пуговицах? — спрашиваю я, чтобы понять,
