скорее.
Когда они уходят, я говорю:
— Сможешь встать? Я хочу переодеть тебя в домашнее. Может, если ты немного поспишь, тебе станет легче.
Као слезает с кровати, и я быстро снимаю с него свитер. Спешно расстегиваю пуговицы и стаскиваю рубашку, затем бегу к шкафу. Хватаю футболку и спортивные штаны.
Возвращаясь к нему, я почти не смотрю на его тело, помогая снять брюки. Когда он уже одет в удобное, я говорю:
— Ложись обратно. — Я выжимаю полотенце и аккуратно прикладываю к его лбу. — Скажи, если слишком холодно.
— Ощущения отличные, — бормочет он. Уголок его рта слегка приподнимается. — Никогда не думал, что в первый раз ты разденешь меня при таких обстоятельствах.
Я невольно смеюсь и, желая поднять ему настроение, поддразниваю:
— Я даже рассмотреть ничего не успела. Чувствую себя обманутой. Придется повторить, когда тебе станет лучше.
Као смеется, но тут же затихает, вспышка боли снова искажает его лицо. Я прополаскиваю полотенце и оставляю его на лбу, чтобы продолжить массаж висков.
Через пару минут Као говорит: — Я еще не капал капли. Поможешь мне?
— Конечно. — Я смотрю на три флакона у кровати. — Есть определенный порядок?
— Нет.
Взяв первый флакон, я открываю его и наклоняюсь над Као. Нервничая, шепчу:
— Скажи, если я что-то сделаю не так.
Я капаю лекарство в его глаза и наблюдаю, как он моргает. Снова сажусь и ставлю флакон на место.
— Как долго тебе нужно ими пользоваться?
— Врач не сказал. Все зависит от заживления, но, вероятно, год или дольше.
— Значит, мне придется к этому привыкнуть, — шучу я, и это заставляет Као снова улыбнуться.
Я закапываю остальные два лекарства, выдерживая паузу в пару минут, как учил Ноа. Когда я заканчиваю, спрашиваю:
— Как ты себя чувствуешь?
— Если скажу «плохо», ты останешься? — спрашивает Као, заставляя меня усмехнуться.
— Я уже опоздала на пары, так что мне некуда спешить. — Я кошусь на его шкаф. — Я могла бы как раз разобрать твои вещи.
— Звучит как отличная идея, — смеется Као. — Тогда я смогу сводить тебя на ужин позже.
Я мгновенно замираю, чувствуя шок. Мое молчание заставляет Као добавить:
— Если еще слишком рано, мы можем подождать.
Я качаю головой, а затем заикаюсь:
— Ты... ты приглашаешь меня на свидание?
— Да. И учитывая, что первая попытка была таким эпическим провалом, мне нужно серьезно загладить вину.
Я все еще чувствую отголоски разбитого сердца, но надежда быть с Као растет с каждой секундой, и от этого я становлюсь слишком эмоциональной. Мы были так счастливы вместе. А теперь Као борется за зрение, а у меня эти ужасные шрамы.
— Фэллон? — шепчет Као. Его взгляд смягчается, он протягивает руку и берет меня за предплечье. — Ты в порядке?
Я качаю головой. — Это так несправедливо, — шепчу я. — Я не могу... поверить в то, что с нами случилось.
— Все будет хорошо, — бормочет он и, сев, притягивает меня в свои объятия.
Я слышала эти слова от всех и ни на секунду не верила. Но услышать их от Као — это было все, что мне действительно нужно.
КАО
Не желая отпускать Фэллон, я говорю: — Мы почти не спали этой ночью. Хочешь вздремнуть со мной?
Она кивает, и я быстро сдвигаюсь на середину кровати.
— Только сниму обувь.
Когда она заканчивает, она сначала бросает полотенце обратно в воду, а я говорю:
— Можешь больше не прикладывать. Мигрень начинает отступать.
— Хорошо.
Фэллон скользит в постель рядом со мной, и я раскрываю правую руку, чтобы она могла лечь на мое плечо. Когда она прижимается ко мне, я кладу левую руку ей на голову и прижимаю к себе.
Она на мгновение напрягается, и я, зная причину, шепчу:
— Не беспокойся о шрамах. Они меня совсем не смущают.
Спустя пару секунд Фэллон шепчет: — Я не могу о них не думать. Они уродливы.
Повернувшись на бок, чтобы оказаться лицом к ней, я крепко прижимаю ее к груди.
— Для меня ты все так же прекраснее всех на свете.
Фэллон прижимается еще теснее, пряча лицо у меня на груди.
Чувствуя, что она должна понять, как много значит для меня, я признаюсь:
— Я так и не успел сказать тебе это... и если это испытание чему-то меня и научило, так это тому, что завтрашний день не гарантирован. — Я немного отстраняюсь, и пока мои глаза пытаются сфокусироваться на ее лице, я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы зрение вернулось прямо сейчас — чтобы увидеть каждую деталь ее лица и цвет ее глаз.
Отодвинув собственные трудности на задний план, я продолжаю:
— Ты самый важный человек в моей жизни, Фэллон. Ты мое начало и мой конец. Вот почему я так сорвался, когда узнал, что ты пострадала. Если бы с тобой что-то случилось из-за меня, я бы не выжил.
— Но это была не твоя вина. Водитель грузовика уснул и врезался в нас, — напоминает она.
— И все же, мой долг — защищать тебя, и я чувствую, что подвел тебя.
— Нет, — шепчет она, и в ее голосе дрожат слезы.
Мы уходим от темы, а мне нужно донести главное.
— Неважно, как ты выглядишь или что случится в будущем, я люблю тебя и всегда буду любить. Я больше никогда тебя не подведу. Обещаю.
Я слышу, как у нее перехватывает дыхание, а затем она спрашивает:
— Ты жалеешь ме...
Прежде чем она успевает закончить, слова буквально вырываются из меня:
— Нет! — Я беру ее за подбородок и приподнимаю ее лицо, пока не чувствую ее дыхание на своей челюсти. — Я абсолютно ненавижу тот факт, что тебе было больно. — Я качаю головой. — Я слишком уважаю тебя, чтобы жалеть, Фэллон.
Ее пальцы обхватывают мое запястье. — Спасибо, Као. Мне нужно было это услышать.
То, что Фэллон в моей постели, и я чувствую ее дыхание на своем лице, заставляет напряжение внутри меня нарастать. Больше всего на свете я хочу поцеловать ее прямо сейчас. Вчера это случилось внезапно и было так эмоционально, что я не успел насладиться моментом.
Я придвигаюсь чуть ближе и шепчу: — Можно я тебя поцелую?
Проходит напряженная секунда, прежде чем
