она кивает.
— Да.
Получив разрешение, я фокусируюсь на ее дыхании, согревающем мое лицо, пока для меня не остается ничего, кроме нее. Медленно наклонившись, я касаюсь ее губ своими. Отстраняюсь на миг, вдыхая ее участившийся выдох. Мои глаза закрываются, когда я снова накрываю ее рот своим. Всем телом я наваливаюсь на Фэллон, пока она не оказывается на спине. Я наклоняю голову и, вдыхая ее опьяняющий аромат, начинаю двигать губами.
Черт, как же трудно сохранять медленный темп.
Мой язык касается ее нижней губы, умоляя впустить, и в тот момент, когда она открывается и я чувствую ее вкус, мой самоконтроль испаряется. Поцелуй становится глубже, наши языки исследуют друг друга. Тихий стон срывается с губ Фэллон, лишая меня рассудка, и желание обладать ею целиком захлестывает меня.
Мои зубы слегка прихватывают ее нижнюю губу, прежде чем язык снова погружается в тепло ее рта. Кажется, наши губы плавятся друг в друге, и я не могу насытиться ее вкусом.
Я всегда знал, что поцелуй с Фэллон изменит мой мир, но не представлял, насколько. Она стала моим каждым вдохом, и я знаю, что не проживу без нее ни минуты. Даже если зрение никогда не вернется полностью, я не смогу ее отпустить.
Моя ладонь скользит по ее щеке в волосы, и желая показать ей, что я люблю каждый дюйм ее тела, даже шрамы, я разрываю поцелуй и начинаю осыпать ее щеку легкими, как перышко, поцелуями.
ГЛАВА 18
ФЭЛЛОН
Когда губы Као касаются моих шрамов, мне требуется вся воля, чтобы не отстраниться. Во мне бушует война: одна половина хочет скрыть свое уродство, а другая отчаянно нуждается в подтверждении, что он принимает меня такой, какая я есть.
Као снова возвращается к моим губам, запечатлевает мягкий поцелуй и отстраняется.
— Я больше никогда тебя не отпущу.
От этих слов к горлу подступают слезы, но я сглатываю их и шепчу:
— Обещаешь?
— Обещаю.
Као притягивает меня к своей груди, я чувствую его дыхание на своем лбу. Он негромко смеется:
— Боже, теперь, когда я тебя поцеловал, я только об этом и могу думать.
— Долго же ты собирался, — шутливо упрекаю я его. — Я знала, что ты предлагал «не торопиться», но не думала, что настолько.
Моя подначка вызывает у него еще один смешок.
— Все, я закончил «не торопиться». — Он делает паузу и спрашивает: — Сходим сегодня на ужин? Ничего особенного, просто ресторан при кампусе.
Улыбаясь, я киваю и обнимаю его за талию:
— С удовольствием.
Некоторое время мы лежим в тишине, затем я спрашиваю:
— Как твоя мигрень?
Озорная улыбка расплывается по его лицу:
— Мгновенно исцелилась, как только твои губы коснулись моих.
Мы замолкаем, и я пытаюсь осознать все, что между нами произошло. От разбитого сердца до этого поцелуя — моя жизнь сейчас похожа на подброшенную в воздух монету, и одному Богу известно, какой стороной она упадет. Лежа в объятиях Као и чувствуя тепло его тела, я с трудом справляюсь с вихрем эмоций.
Я правда думала, что потеряла его. Пугающе, насколько убедительным он был.
— О чем ты думаешь? — шепчет Као, крепче обнимая меня.
— Ни о чем, — отвечаю я, колеблясь, стоит ли снова поднимать эту тему.
Као немного отстраняется:
— Я чувствую, что ты о чем-то думаешь.
— Просто... — я заставляю себя выговорить слова, — ты был очень убедителен, когда говорил, что хочешь быть просто друзьями.
Као подносит руку к моей правой щеке. Я инстинктивно вздрагиваю, но это его не останавливает: он нежно заправляет прядь моих волос за ухо.
— Я просто хотел тебя защитить. Оглядываясь назад, понимаю, что вел себя как законченный идиот.
— Ты так злился на меня, — бормочу я, и брови невольно сдвигаются от остатков той боли в сердце. — Я никогда не видела тебя таким, и это было страшно, — признаюсь я.
Као целует меня в губы и шепчет:
— Прости меня.
Я поднимаю на него глаза, и голос перехватывает.
— Пожалуйста, не делай мне больше больно.
— Никогда. — В его взгляде, ласкающем мое лицо, светится только любовь. — Обещаю.
— Пугающе осознавать, какая у тебя надо мной власть, — признаюсь я в своем самом большом страхе. — Мое счастье в твоих руках.
Као снова целует меня.
— Я буду защищать тебя каждый день своей жизни. Даже от самого себя.
КАО
Честность Фэллон заставляет меня чувствовать еще большую ответственность за нее. Контроль для нее — это все. И то, что она вверяет свое счастье в мои руки — задача, к которой я отношусь максимально серьезно.
Я провожу пальцами по ее волосам и снова быстро целую. Мы замерли в дюйме друг от друга, словно в нашем собственном маленьком мире. Моя рука скользит по ее щеке, кончики пальцев осторожно касаются шрамов. Я чувствую неровную, приподнятую кожу, которая тянется от щеки до самой ключицы.
Когда она ежится под моими прикосновениями, я шепчу:
— Я люблю тебя, Фэллон.
Слышу, как у нее перехватывает дыхание, а затем она прячет лицо у меня под подбородком. Ее голос звучит надломленно.
— Такое чувство, будто мое лицо и шея разлетелись вдребезги. — Тихий всхлип сотрясает ее тело, и я крепче прижимаю ее к себе. — Все красное и... воспаленное.
Я осторожно укладываю Фэллон на спину и мягко отстраняю ее лицо от своей груди. Большими пальцами я стираю слезы с ее щек.
— Для меня ты все так же самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.
Наклонившись, я касаюсь губами каждого шрама. Я знаю, что мне придется напоминать ей об этом снова и снова, и я готов делать это хоть миллион раз в день, если ей это нужно.
— Я... — она колеблется, прежде чем признаться, — я больше не чувствую себя женщиной.
Боже.
— Фэллон, — выдыхаю я, потрясенный тем, насколько глубоко эти шрамы ранили ее изнутри. Я нависаю над ней, и как только мой таз прижимается к ней, мое тело мгновенно реагирует. Я опираюсь на предплечья по обе стороны от ее головы и нежно целую ее дрожащие губы. — Ты чувствуешь меня?
— Да, — шепчет она.
— Поверь мне, ты потрясающе красивая женщина. — Я сильнее прижимаюсь к ней своим возбуждением. — И только потому, что я знаю,
