справлюсь ли я сам.
— На улице холодно. Я ни за что не позволю тебе идти в футболке. Надевай эту, я помогу с пуговицами.
— Хм... мне нравится, к чему все идет, — поддразниваю я ее, а затем добавляю: — Мне сначала нужно в душ.
— А...
Я смеюсь, решив сжалиться над ней: — Просто оставь одежду на кровати. Я найду тебя, когда понадобится помощь с пуговицами.
— Тогда я пойду оденусь. Вернусь через пару минут.
Прежде чем она уходит, я говорю: — Спасибо, что хочешь мне помочь.
Пауза. Затем шепот Фэллон: — Спасибо, что позволяешь.
Утренние процедуры занимают у меня чуть больше времени, чем обычно. Мне даже удалось почистить зубы самому, хотя я и измазал левую руку пастой.
Натянув брюки, я накидываю рубашку с длинным рукавом и иду к комнате Фэллон. Пока я стучу, из соседней комнаты выходит Джейд и подкалывает меня:
— Шикарно выглядишь. Помощь нужна?
— Все под контролем, спасибо, — быстро отвечаю я. В этот момент Фэллон открывает дверь.
— Ого... — шепчет она, и ее взгляд замирает на моей груди и прессе. — Э-э... пойдем в твою комнату.
Я иду за Фэллон к себе. Закрыв дверь, я встаю перед ней и широко улыбаюсь.
Она кладет руки мне на плечи, поправляет воротник и начинает застегивать пуговицы. Ощущение ее пальцев на моей коже заставляет сердце биться чаще. С каждым пройденным сантиметром электрический ток между нами становится все сильнее. Слава богу, притяжение никуда не делось.
К тому моменту, когда она доходит до последней пуговицы на моем животе, мне приходится сжать кулаки, чтобы не схватить ее.
— Что-нибудь еще? — спрашивает Фэллон тихим, хрипловатым голосом.
Слышать, как сильно я на нее влияю, — это заставляет кровь быстрее бежать по венам. Мне стоит огромных усилий сохранять самообладание.
— Носки, — бормочу я. — И туфли.
— О, точно, — выдыхает Фэллон и идет к шкафу. Я сажусь на незаправленную кровать.
Когда она возвращается и опускается передо мной на колени, я говорю:
— Я могу сделать это сам.
— Мне не трудно.
Она надевает на меня носки, помогает обуться. — Дай я принесу тебе свитер.
Меня не одевала женщина с самого детства, но зная, что моя девочка — маньяк контроля, я позволяю ей хозяйничать.
Она возвращается, натягивает свитер через мою голову, поправляет воротничок. Проводя ладонями по моим плечам, она говорит: — Готово.
Я касаюсь ее левой щеки и, наклонившись, целую в лоб: — Спасибо.
— Угу.
— Так что, у нас свидание позже? — спрашиваю я.
— Что? — ахает она.
— Раскладка вещей по цветам, — напоминаю я.
— О, конечно.
Готов поклясться, в ее голосе слышится легкое разочарование. Я уже подумываю заказать еду, чтобы устроить пикник на полу в спальне, пока мы будем работать, но не успеваю предложить — Фэллон пулей вылетает за дверь.
— Хорошего дня! Увидимся!
На мгновение мне показалось, что все наладилось, но очевидно, что Фэллон все еще чувствует неловкость рядом со мной.
А чего ты ожидал, Као? Один день доброты не сотрет недели сердечной боли.
Терпение, Као. Терпение.
ГЛАВА 17
ФЭЛЛОН
Все так странно. Я почти не спала, прокручивая в голове поцелуй и признание Као в любви снова и снова. Это кажется нереальным, будто я скользнула в какой-то сон, чтобы сбежать от своей разрушительной реальности.
А это утро... Вид пресса Као во всей его твердой и чертовски горячей красе заставил меня слишком остро ощущать его присутствие.
Помогать ему застегивать рубашку — это был новый опыт. Да уж, излишне говорить, что было суперсложно сосредоточиться на деле и не поддаться желанию провести ладонями по всей его груди.
Мягкая улыбка играет на моих губах, когда мысли о Као кружат в голове. Я чувствую себя взбудораженной... и неловкой. Наша дружба до аварии кажется далеким воспоминанием. Раньше нам было комфортно друг с другом, и да, притяжение было, но оно ни в какое сравнение не идет с тем, что я почувствовала, помогая ему одеться.
Может, это потому, что я чуть не потеряла его?
Улыбка гаснет, когда новая тревога начинает точить мое сердце. Я хочу быть с Као... отчаянно хочу, но шрамы.
Мое сердце разрывается надвое. Если бы Као остался со шрамами после аварии, мне было бы все равно. Я бы все так же любила и хотела его. Но мне трудно поверить, что Као может чувствовать то же самое по отношению ко мне.
Ух, какая же это борьба.
— Ты готова? — спрашивает Мила, вырывая меня из раздумий.
— Да. — Я замираю, когда вижу, как Ноа вбегает в комнату Као. — Дай мне секунду.
Я иду по коридору, толкаю дверь и вижу, как Ноа дает Као лекарство.
— Все в порядке?
Ноа бросает на меня взгляд.
— Да, просто мигрень.
Обеспокоенная, я подхожу ближе.
— Я могу чем-то помочь? Холодный компресс?
— Конечно, — отвечает Ноа.
Мой встревоженный взгляд скользит по Као: он сидит, обхватив голову руками. Я иду в его ванную и смачиваю полотенце холодной водой. Возвращаясь к нему, я говорю:
— Ложись.
Он осторожно двигается, и как только он ложится, я кладу ткань ему на лоб. Снимаю с него туфли, а затем присаживаюсь рядом на кровать.
— Можно я кое-что попробую?
— Да, — шепчет он, черты его лица искажены острой болью.
Наклонившись над Као, я прижимаю пальцы к его вискам и начинаю растирать их медленными круговыми движениями.
Спустя минуту или две Као бормочет:
— Это помогает.
Я смотрю на Ноа.
— Можешь принести мне миску со льдом?
Ноа кивает и выходит из комнаты.
— По шкале от одного до десяти, насколько все плохо? — спрашиваю я.
— Было девять, сейчас семь.
— Хорошо, — шепчу я. — Надеюсь, станет еще лучше.
Когда Ноа возвращается, я прошу его добавить воды. Он приносит воду из ванной, и когда ставит миску, я снимаю полотенце и вымачиваю его в ледяной воде.
— Оставайся и отдыхай, — говорит Ноа Као. — Я позже разберу с тобой учебный материал.
— Спасибо, — голос Као звучит натянуто.
Мила заглядывает в комнату: — Все хорошо?
— Да, у Као мигрень. Я останусь с ним. Запишешь для меня лекции?
— Конечно. — Ее обеспокоенный взгляд задерживается на Као. — Поправляйся
