было волновать, но —
— Я не эгоистичнее своих коллег, — добавила она. — Просто у меня игра сложнее.
— Сложнее?
— Гениальные мужчины, да даже просто мужчины среднего ума, в этом городе купаются в возможностях. Гениальные женщины за каждую такую возможность должны драться до крови. А если нам что-то досталось, то удержать это — почти подвиг. Я никогда не буду работать с Ренторном и остальными, потому что это расширение барьера — мой проект, мой шанс вписать имя в историю. И я добьюсь, чтобы под этим заклинанием стояла моя подпись. Даже если это будет последнее, что я сделаю.
Томил кивнул, хотя в его взгляде все еще читалось раздражающее недоумение.
— Что? — резко спросила Сиона.
— Простите, мадам. Просто… Для Вас важно заклинание, верно? Чтобы оно было выполнено хорошо и приносило людям пользу, сопоставимую с работами ваших коллег-мужчин?
— Да, это же очевидно.
— Если это главная цель, тогда имеет ли значение, чье имя будет стоять под этой работой?
— Конечно, имеет! — Сиона резко обернулась к Томилу. Но, разумеется, ее раздражение было несправедливым. Естественно, Квен не мог понимать, как устроена академическая среда Тирана. Возможно, Сиона просто была на взводе после нескольких дней расчетов и не стоило срываться на бедного, неграмотного ассистента, который всего лишь пытался понять.
Она глубоко вдохнула и попыталась объяснить:
— Мужья ставят свои подписи под трудами жен в этом городе уже триста лет. А если не муж, то начальник — ведь женщины почти во всех уважаемых профессиях могут быть только ученицами или ассистентками. Женщинам почти никогда не достается признание за собственный вклад — особенно в науке. Им не достается славы. Так вот: я не замужем, я никому не подчиняюсь, и, черт побери, не позволю никакому мужчине забрать мою славу.
Это было самым эгоистичным и неженственным из всего, что она сказала за день — настолько эгоистичным, что она бы не рискнула сказать это Альбе или тете Винни, опасаясь их уроков. Возможно, ей стоило говорить «вклад» вместо «слава». Признание вклада можно желать из чувства справедливости, а это добродетель. А женщина, которая хочет славы… ну, с такой женщиной что-то не так.
На удивление, Томил не осудил ее. Он просто спросил:
— Вы думаете, Ренторн именно этого и добивается? Украсть у Вас славу?
— Без сомнений, — сказала Сиона. — Чем больше я его узнаю, тем больше думаю, что он найдет способ приписать себе заслуги всех остальных. Или, по крайней мере, использовать их усилия в своих интересах.
— Чем больше Вы его узнаете? — переспросил Томил, нахмурившись. Он не решился спросить прямо, что он сделал.
— Я не могу ничего доказать, но… — Сиона закусила внутреннюю сторону щеки, вспоминая Splendor 55 Халароса и заклинание, оставшееся на подставке. — Я, возможно, зря посмеялась над Халаросом. Не совсем, конечно, зря, но… — добавила она, оглядываясь через плечо. — Заклинание было составлено правильно. Вероятность того, что он мог бы так сильно ошибиться при перекачке, чтобы вызвать взрыв — практически нулевая. Особенно для Халароса. Он ведь работает в Высшей Магистратуре уже почти десять лет и за все это время у него не было ни одного серьезного инцидента в лаборатории.
— Так что же, по-Вашему, произошло? — спросил Томил, а потом, спохватившись, добавил: — Если Вы, конечно, хотите поделиться, мадам.
— Есть только один способ, которым правильно составленное заклинание может сработать сбоем, — сказала Сиона. — Если машина, через которую оно запускается, сломана или проклята.
— Проклята, мадам?
— Это когда в механизм, в данном случае в чарограф, тайно встраивается враждебное заклинание. Оно срабатывает при определенной комбинации клавиш или другом триггере. Проклятие можно выгравировать прямо на металл или вписать на лист бумаги и спрятать внутрь машины. Можно даже настроить его на самоуничтожение, чтобы замести следы. Разумеется, все проклятия запрещены Леоном, но для нечистого волшебника это не проблема.
— Звучит не слишком просто, — сказал Томил.
— Верно, — сказала Сиона, вспоминая, с кем говорит. — Когда я говорю легко, я подразумеваю кого-то достаточного уровня.
— Вы хотите сказать, что другой волшебник…? — Томил замолчал, явно понимая, сколько серьезных бед на него могут навлечь дальнейшие слова.
Сиона тоже была осторожна.
— Я не утверждаю ничего конкретного. Я просто перечисляю факты. Факт первый, — она подняла большой палец, — чарограф, вызвавший взрыв — это очень специфическая модель, которую я видела только в лабораториях тестирования Архимага Брингхэма. У Splendor 55 была большая катушка картографии и другие особенности, делающие его идеальным для промышленных заклинаний перекачки, но бесполезным в остальном.
— Факт второй, — поднялся указательный палец. — Из-за нестандартных клавиш этот чарограф будет удобен только тому, кто давно с ним работает.
— Факт третий, — средний палец. — Кроме Халароса и меня, в здании только один верховный волшебник, который может быть достаточно знаком с этой моделью, чтобы знать, как ее разобрать и собрать обратно.
— Верховный волшебник Ренторн, — догадался Томил.
— Я бы никого поименно не называла, — снова подчеркнула Сиона, но Томил все понял.
— И если это модель — любимая для протеже Архимага Брингхэма, — медленно продолжил он, — тогда верховный волшебник Рен… кое-кто мог предположить, что Халарос выберет именно этот чарограф из хранилища.
Пауза. Шестеренки в голове Томила закрутились.
— Верховный волшебник Халарос или вы.
— Работа заклинателя сетей — думать на много шагов вперед, — сказала Сиона вместо прямого ответа.
Томил выругался на квенском.
— Неважно, кто бы из вас выбрал этот аппарат. Лаборатория верховного волшебника Танрела находится между вашей и Халароса. Так что откуда бы ни пошел взрыв, ущерба было бы достаточно, чтобы верховный волшебник Ренторн мог «великодушно» предложить Танрелу, которого он действительно хотел, и хотя бы еще одному волшебнику место у себя.
— Теперь ты понимаешь, с кем я имею дело? — Сиона не удержалась от вопроса. — Понимаешь теперь, почему я не собираюсь работать на этого человека?
— То есть, раз мы не принимаем предложение верховного волшебника Ренторна съехаться… — Томил огляделся и заметил, что они идут в сторону новых лабораторных корпусов, вдали от Старого Кампуса. — Мы переезжаем в Зал Фаэна?
— Нет, — слишком резко ответила Сиона.
Томил приоткрыл рот, будто собирался задать вопрос, но тут же передумал. Сиона оценила его деликатность, по-настоящему оценила, но в воздухе остался незаданный вопрос «почему», и она не могла этого терпеть. Будто чесалось где-то внутри.
— Зал Фаэна используется городскими советниками для встреч с Архимагами, — сказала она, прежде чем успела подумать, куда заведет этот разговор.
Томил, разумеется, не понял. Как бы он мог?
— У вас какие-то проблемы с городскими советниками, мадам?
— Нет. Не со всеми.
И все же Томил, кажется, прочел сдержанную боль в ее голосе — или заметил напряжение
