чтобы увидеть, в кого врезалась.
Но ещё до того, как поднимаю взгляд, понимаю, кто это. Запах выдаёт его раньше, чем голос. Я узнала бы его где угодно, даже через годы. Этот запах будто прописан в моей памяти.
Я поднимаю глаза и встречаюсь с электрически-голубыми, слишком знакомыми глазами. Одно слово вырывается из меня прежде, чем успеваю его удержать:
— Нет.
Колени подкашиваются. А он улыбается, и слова, подтверждающие мой худший кошмар, звучат тихо и почти ласково:
— Привет, Пенелопа. Давненько не виделись.
* * *
Меня грубо заталкивают в чёрный фургон с тонированными стёклами. Я ведь знала, что он вернётся к своим машинам.
Я не плачу и не кричу — бесполезно. Никто не услышит. А если и услышит, Марко убьёт их. Мне больше не нужна чужая кровь на совести.
Он плюхается рядом, и фургон трогается, не дожидаясь, пока он захлопнет дверь. Внутри двое мужчин. Может быть, у меня есть шанс? Глупая мысль. Скоро подъедут другие машины, другие люди — его верная свита. Марко не выходит в мир один. Он собирает армию, всегда.
Телефон в сумке снова вибрирует — и я думаю о Ретте. Главное, чтобы Марко не узнал о нём. Если узнает… Ретт будет следующим. Сразу после меня.
Я уже знаю, что мертва. Остается лишь дождаться, когда это произойдёт.
От таких, как Марко, не прячутся без последствий.
Антонио Флореса не сажают за решётку просто так — и уж тем более не отдают жизнь взамен. Это не про нас.
С Реттом всё казалось возможным. С ним легко поверить, что мир способен быть другим. Он наполнял мою жизнь светом, внушал, что я могу жить иначе. Но он ошибался. Моё прошлое неизменно возвращается — чтобы настичь, уничтожить, напомнить, кто я на самом деле.
— Как ты меня нашёл? — спрашиваю я, и голос звучит увереннее, чем чувствую себя на самом деле.
Марко молчит. Он ждёт, чтобы я взглянула на него, прежде чем заговорить.
Я могла находиться в бегах много лет, но правила игры не забыла. Я поднимаю глаза — даю ему то, чего он хочет: встречаю его взгляд, тратя на это все собранные силы. Если он собирается убить меня, пусть видит, что перед ним уже не испуганная девочка. Я — не его покорная жена.
Он внимательно изучает моё лицо, и в следующую секунду — резкий, хлёсткий удар.
Щелчок костяшек о кожу — и череп будто взрывается. Звон в ушах, зубы ноют, будто сейчас выпадут. Боль режет, но это ничто по сравнению с тем, на что он способен. Ничто рядом с тем, что он сделает, прежде чем лишит меня жизни.
Я закрываю лицо рукой, пытаясь проглотить металлический вкус во рту.
Фургон несётся по мокрым улицам, дождь дробит по стеклу, и от этого звука становится только страшнее.
— Телефон, — бросает он коротко.
Я едва успеваю осознать: мобильный действительно звонит. Руки не слушаются, тело будто оцепенело. Пока я сижу, словно парализованная, Марко срывает сумку с моих колен, высыпает всё содержимое на сиденье и хватает телефон.
Он подносит экран ближе: на дисплее — «частный номер». Звонков уже восемь. Я и не пытаюсь гадать. Это Малколм. Он звонит, чтобы предупредить. Но уже поздно.
Сердце сжимается при мысли о нём — где-то в нескольких часах отсюда, он, должно быть, рвёт себе волосы, чувствуя, что надвигается беда. И всё же я благодарна, что звонит он, а не Ретт. Лучше пусть Малколм тревожится, чем, чтобы на экране вспыхнуло имя того, кто любит меня сильнее всех.
— Полиция у твоего дома, — спокойно говорит Марко. — Я не идиот, чтобы тащить тебя туда.
Я не спрашиваю, откуда он знает. Он всегда всё знает. У него глаза и уши повсюду. Возможно, за мной следили с той самой минуты, как я вышла из дома.
Я молчу. Так безопаснее.
Он роется в сумке, и моё сердце обрывается, когда он поднимает коробку презервативов. Подносит к лицу, усмехаясь.
— Знаешь, я всегда говорил отцу, что тебя стоило бы отправить к остальным шлюхам. Ты ведь рождена, чтобы раздвигать ноги, — произносит он с мерзкой усмешкой.
По щеке скользит слеза. Я не вытираю её — любое движение может стоить мне жизни. Он ведь непредсказуемый хищник. С ним возможен только один закон — никаких резких движений.
— Думаю, твоему бойфренду нравится, когда ты ведёшь себя как шлюха, — тянет он, и его голос пропитан издёвкой.
Я невольно всхлипываю. Он хихикает.
— Что, думала, я не знаю про него? — скользит пальцами по моей щеке. — Я всё знаю, Пенни. Наблюдал за тобой неделями. Ты ведь моя, помнишь?
Кожа покрывается липким потом. Если он наблюдал неделями, значит, знает обо всём — о Ретте, о Джинни, о Кэле… обо всех.
Впервые за всё это время я почти рада, что нас увозят в закрытом фургоне: может быть, когда я умру, он пощадит их. Или хотя бы сделает это быстро.
— Хочешь знать, как я тебя нашёл? — спрашивает он.
Я киваю. Сил говорить нет.
— Ты — знаменитость, Пенни, разве не знала? — в его голосе звенит злая насмешка.
— Я не понимаю, о чём ты, — шепчу я.
Он резко сжимает мой подбородок — боль простреливает лицо.
— Я видел тебя в новостях, сука. Могла бы просто утонуть — избавила бы меня от хлопот.
Воздух выходит из лёгких, плечи опускаются.
Надо было бежать в тот день. Надо было уйти, как только увидела камеру. Но я осталась — глупая. Поверила, что всё будет по-другому.
И теперь плачу за это.
Если бы я ушла тогда, сейчас не сидела бы рядом с ним. Но тогда я не встретила бы Ретта.
Я закрываю глаза и вижу его лицо — его тёплую улыбку. Марко может отнять жизнь, но не память. И это единственное, что удерживает меня, когда фургон сворачивает к воде.
Кричать, бросаться к рулю, выскакивать на ходу — всё бессмысленно.
Даже если каким-то чудом я выберусь, далеко не уйду.
Поэтому просто держусь за последнее — представляю, что дома со мной Ретт: его руки на моей коже, его губы, его взгляд, полный любви, которую я не заслуживаю.
Машина останавливается. Марко не спешит выходить.
— Интересно, думает ли твой герой, что на этот раз он сможет тебя спасти? — протягивает он, и кровь в жилах стынет.
Я медленно открываю глаза.
Знаю: правильный ответ — молчание. Любое слово — искра, и он воспламенится.
Но когда речь идёт о Ретте, я не могу не вмешаться.
