Бессонова поторопить.
Чем быстрее я избавлюсь от ворованных денег, тем лучше. Жду не дождусь, когда я их верну Милославскому. Хоть свободно вдохнуть смогу.
— Предложи совместный завтрак своей новой пассии, — заявляю с ноткой сарказма в голосе. — Уверена, она с удовольствием разделит трапезу.
Я зла настолько, что меня аж бомбит.
На том конце провода повисает пауза, Володе явно не по нраву мои слова.
— Между нами все кончено, — спустя минуту молчания, отрезает сурово. Преисполненная сарказма, хмыкаю в трубку, не в силах себя сдержать.
Быстро он решил избавиться от своей любовницы. Его не остановили ни чувства, ни ребенок, ни ответственность за него.
— Мне нужна только ты, — продолжает лить мне в уши. Наполненный нежностью ласковый голос вызывает у меня лишь рвотный позыв. — Оступился один раз, с кем не бывает. Я не робот, а человек, и мне свойственно ошибаться. Таечка, мы прожили столько лет вместе! У нас растет сын, мы построили прекрасный дом. Да и что скажут в обществе? Таюша, — меня корежит. Бр-р-р. — Ну, прости меня, дурака. Прошу, — снова приторно-ласково. — Ты ведь не позволишь единственной ошибке разрушить наш брак?
Его слова не вызывают в сердце ни малейшего отклика. Не знаю, на что Володя рассчитывал, когда звонил, но явно не на мое равнодушие.
Мерзко. От его слов, от всей подоплеки, от четкого понимания, из-за чего он звонит.
Володе не нужны ни я, ни Ваня, его интересуют лишь его сраные деньги. Те, которые он украл.
На меня словно вылили ведро с нечистотами, а не наговорили разного. Как никогда сильно хочу сбросить звонок и отправиться в душ.
А еще лучше в баню! Вымыть, так вымыть себя от всего, что связано с практически бывшим мужем.
— Володенька, — говорю тон в тон, так же приторно-нежно. — Между нами все кончено, — пауза. — Я подаю на развод! — сурово и без тени сомнения в голосе.
Резкий сиплый вдох выдает нервозность Воронцова. Я даже на расстоянии чувствую его злость.
— Давай поговорим, — предлагает слишком спокойно, но я не ведусь, ведь это обманка. Володя зол, как никогда. — Мы столько лет вместе, позволь мне снова быть с тобой. Позволь все исправить, — просит.
В голосе ни намека на нежность. Там звенит металл.
— Нет, — не прогибаюсь. Мне не жалко Володю от слова совсем.
После развода со мной его ждут огромные трудности, но это не важно. Потому что если я с ним останусь, то гораздо более серьезные проблемы накроют меня с головой.
— Тая, — произносит с нажимом. Он до сих пор так и не понял, что больше подобным тоном меня не пронять.
Я больше не верю ему. Не боюсь его. Пусть идет лесом!
У меня есть Слава. Мужчина, которому я поверила, которому смогла открыться и который, уверена, меня не предаст.
— Ты так и не поняла, что никому помимо меня не нужна, — шипит. — Вернись в дом. Я докажу, что достоин прощения.
— Доказывай Камилле. Она ждет ребенка от тебя! — на эмоциях повышаю голос. — У нее получилось забеременеть. В отличие от меня, девчонка подарит тебе наследника. У тебя будет ТВОЙ ребенок, — а не украденный у живого отца.
— Камилла сделает аборт, — отрезает сурово. — Это не обсуждается.
— Как? — ахаю.
У меня нет слов.
Действительно нет!
Это ж ребенок. Мечта!
— Ты в своем уме? Какой аборт? Ты вообще себя слышишь? — не могу совладать с шоком.
— Более, чем, — твердо заверяет меня. — Ребенок Камиллы болен. Это мое упущение, что она забеременела. Девка заверила, будто пьет противозачаточные, я ей поверил.
— Подожди-подожди, — внутри все немеет от шока. — Ты хочешь сказать, что я не могла забеременеть, потому что ты этого не хотел? — ахаю.
В голове не укладывается то, что сейчас произношу.
Если Володя заставил предохраняться любовницу, то что ж делал с женой, которая очень хочет ребенка?
И тут перед глазами всплывают долгие годы, когда любимый муж приносил мне завтрак в постель…
Кровь отливает от всех конечностей разом, я едва могу думать.
Злость — единственное, что держит меня на ногах.
— Ах ты тварь! — шиплю гневно в трубку. — Ах ты ублюдок!
Меня несет.
— Ты травил меня гормонами! Без согласия! Я делала все, лишь бы забеременеть, а ты… А ты… — у меня не находится слов.
— А я нашел тебе ребенка, — рычит, заводясь. — Чем Ваня тебе не сын?
— Ваня? Или Степа? — выдаю, не помня себя от гнева. — Как тебе в голову пришло выкрасть ребенка у отца? Он потерял мать в страшной аварии, так ты следом забрал у мальчика папу!
— Я подарил ему новую жизнь, чтоб ты поняла, — отвечает, оставаясь по-прежнему непреклонным. — Спроси у своего адвокатишки, почему он лишился жены. Уверен, он расскажет тебе душераздирающую историю! — говорит с ненавистью. В каждом слове лишь яд.
— Почему так случилось, не твое дело. Слава — порядочный мужчина! — говорю резко. — Куда более достойный, чем ты!
— Ну-ну, — усмехается.
Стук в дверь не позволяет сорваться на крик и вмиг остужает эмоции. Вскидываю вверх голову, вижу Славу. Он хмур.
— Володя, забудь про меня, — прошу уже совершенно иным тоном. — Отпусти меня и Ваню. Я тебя никогда не прощу и не вернусь, можешь даже не пытаться. Ванечка нашел своего настоящего отца, ты не сможешь второй раз лишить Славу сына. Если посмеешь дернуться, то я опубликую весь компромат, который у меня на тебя есть.
Обращаюсь к Володе, а сама, пока говорю, смотрю исключительно Славе в глаза. Я рада, что он слышит этот разговор.
Бессонов за последние дни сделал для меня гораздо больше, чем муж за всю нашу совместную жизнь. Слава видит во мне красивую женщину и не скрывает этого, у меня жар проносится по телу каждый раз, когда он смотрит на меня.
Рядом с Бессоновым я чувствую себя моложе на пятнадцать лет.
— Дорогая моя во всех смыслах Тая, — голос Володи наполнен едва сдерживаемым гневом. — Кажется, ты забываешься.
— В чем же именно? — ерничаю, пока Слава рядом. Когда он уйдет, я уже не буду настолько храбра.
Бессонов ухмыляется и садится рядом со мной на кровать. Прислушивается к разговору.
— Мы с тобой в одной лодке. Потопишь меня, сама пойдешь ко дну, — рычит.
— Ой-ли, — усмехаюсь. Встречаюсь взглядом со Славой и в груди зарождается тепло, я вновь чувствую себя защищенной.
— Дай, — Бессонов протягивает руку и кивает на телефон.
Передаю ему трубку.
Я не знаю, о чем именно говорит Володя, ведь по непроницаемой маске, надетой на лицо Славы, ничего не понять, но понимаю, что явно ничего хорошего.
— Все сказал? — Бессонов спрашивает убийственно ледяным тоном.
Пауза.
От
